ЧАСТЬ 4 — Муж оставил мне место 7C рядом с любовницей, но его лицо изменилось, когда я подняла кожаную папку

ЧАСТЬ 4

…Я выронила телефон на мраморный пол.

— Елена? — окликнул Ричард.

Я подняла его.

— Марта сказала, что документы принёс мой отец.

Джулиан резко вдохнул.

— Твой отец умер восемь лет назад.

— Она сказала не «отец». Она назвала его имя.

Владимир Морено.

Так звали моего дядю — младшего брата отца, которого я не видела с двадцати лет.

Он исчез после смерти отца, оставив моей семье долги и пустой склад. Я знала только, что он уехал на запад и больше не возвращался.

— Он жив? — спросила я.

— Жив, — ответила Марта. — И он был тем человеком, который познакомил Джулиана с кредиторами.

Джулиан бросил на неё взгляд, будто мог заставить её замолчать через телефон.

— Где он сейчас? — спросила я.

— В Бостоне. Он звонил утром и сказал, что заберёт девочку из школы.

У меня перехватило дыхание.

Майя.

Я сразу позвонила сестре. Она ответила после первого гудка.

— Елена, я как раз собиралась тебе звонить. У школы стоял мужчина, который назвался родственником. Майя не вышла через главный вход.

— Где она?

— В кабинете директора. Я уже еду.

Я закрыла глаза. Представила Майю с её рюкзаком, на котором висел маленький брелок в виде жёлтого самолёта. Она всегда крутила его пальцами, когда волновалась.

— Она в безопасности? — спросила я.

— Да. Но этот мужчина успел поговорить с ней через охранника.

Я открыла глаза.

Джулиан стоял напротив меня, белый и неподвижный.

— Ты знал, что Владимир собирается к Майе?

— Нет.

— Не лги.

— Я не знал, что он приедет так быстро.

Ричард шагнул между нами.

— Что значит «быстро»?

Джулиан провёл ладонью по лицу.

— Владимир финансировал покупку здания. Он дал мне деньги, когда банк отказал. Я должен ему больше, чем перевёл со счёта Елены.

— И что он хотел взамен? — спросила я.

— Контроль над студией.

— А Майя здесь при чём?

Джулиан молчал слишком долго.

— Он знал, что после развода ты оставишь бизнес себе. Хотел давить через ребёнка.

Я почувствовала, как внутри поднимается холодная ярость.

— Ты привёл его в мою жизнь.

— Я думал, что смогу остановить его.

— Ты думал, что сможешь управлять всеми.

Ричард позвонил в банк и распорядился окончательно заблокировать компанию «Северный берег». Затем он передал мне договор.

— Здесь есть условие, о котором Джулиан не знал. Владимир не давал ему обычный заём. Он приобрёл право требовать студию, если обязательство будет подписано от вашего имени.

— Значит, если подпись поддельная, он ничего не получает?

— Именно.

Джулиан поднял голову.

— Но деньги всё равно ушли.

— Не все, — сказала я.

Я достала из папки выписку, которую утром вложил адвокат. За день до поездки я перевела остаток средств студии на отдельный счёт, защищённый от его распоряжений. Там оставались зарплаты сотрудников и деньги на аренду.

— Ты не мог их тронуть, — сказала я. — Потому что они никогда не были твоими.

Он сел на стул.

Хлоя стояла у банкомата, сжимая свой ключ.

— Я хочу вернуть то, что знаю, — сказала она. — У меня дома лежат письма и копии договоров. Он просил меня хранить их, потому что боялся, что Елена найдёт.

Джулиан посмотрел на неё.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю. Я наконец вижу, с кем собиралась лететь в Майами.

Мы вернулись в Бостон вечерним поездом. Джулиан ехал напротив меня и всю дорогу молчал. Не потому, что раскаялся. Он считал цифры на телефоне и пытался понять, сколько ещё можно спасти.

У школы нас встретила моя сестра. Майя бросилась ко мне и прижалась к пальто.

— Мам, какой-то дядя сказал, что папа скоро уедет и ты не разрешишь нам видеться.

Я опустилась перед ней на корточки.

— Никто не будет решать за нас, где мы должны быть.

— Папа сделал что-то плохое?

Джулиан стоял в нескольких шагах, и на его лице впервые не было привычной уверенности.

— Папа запутался, — сказала я. — Но взрослые сами отвечают за свои поступки.

— Ты его простишь?

Я посмотрела на Джулиана.

— Я не знаю. Простить — не значит снова доверить ему ключи от всего.

Ночью Марта приехала к нам с коробкой документов. В ней были письма Владимира, банковские расчёты и черновик соглашения, где он обещал Джулиану списать долг, если тот передаст ему студию.

Но главное лежало на дне коробки: заявление Марты, подписанное собственноручно. Она призналась, что помогла подделать бумаги, потому что Владимир шантажировал её долгом сына.

— Я думала, что спасаю ребёнка, — сказала она, стоя в моей студии. — А помогла отнять ваше дело.

Я видела, как ей тяжело держать взгляд.

— Вы могли прийти раньше.

— Боялась.

— Я тоже боялась. Просто продолжала работать.

На следующий день Владимир пришёл сам. Он ждал меня у входа в студию, держа в руке трость с серебряной рукояткой. За годы он почти не изменился, только волосы стали белыми.

— Ты похожа на своего отца, — сказал он.

— А вы похожи на человека, который пришёл за чужим.

Он усмехнулся.

— Джулиан всё испортил. Я хотел дать ему шанс.

— Вы хотели получить здание.

— Я вложил деньги.

— Вложили в его страх.

Владимир наклонился ближе.

— Подпись поддельная, но долг настоящий. Ты не сможешь спрятаться за красивыми словами.

— Я и не собираюсь.

Я протянула ему копию договора.

— Я верну только те деньги, которые действительно ушли на счета студии и могут быть подтверждены. Остальное вы требуйте с Джулиана. Он подписывал ваши соглашения, а не я.

— Ты думаешь, он заплатит?

— Нет. Думаю, вы оба наконец узнаете цену своим решениям.

Владимир сжал серебряную рукоятку.

— Ты разрушишь ему жизнь.

— Нет. Я перестала строить её вместо него.

Он ушёл, но не успел доехать до парковки. Его остановила Марта, стоявшая у служебного входа.

— Я тоже подписала показания, — сказала она. — И отправила копии в банк.

Владимир долго смотрел на неё.

— Ты понимаешь, что теряешь работу?

— Да.

— И всё равно говоришь?

— Потому что мой сын не должен всю жизнь думать, что я спасла его ценой чужой семьи.

Владимир ничего не ответил и уехал.

Джулиан остался без здания, без доступа к счетам и без Хлои. Но самым тяжёлым для него оказалось не это.

Хлоя отправила ему обратно ключ от банковской ячейки в маленькой коробке, а внутри оставила все письма, где он обещал начать новую жизнь. Она не стала встречаться с ним.

Марта уволилась, но перед уходом помогла восстановить бухгалтерию студии. Я не сразу простила её. Доверие не возвращается по одной подписи. Зато она каждую неделю приходила и разбирала со мной счета, пока последний сомнительный перевод не был найден.

Джулиан несколько раз просил поговорить с Майей. Я разрешила встречи только в присутствии сестры. Он приносил дочери книги, но Майя почти не смотрела на подарки.

Однажды она спросила его:

— Папа, почему ты сказал той женщине, что мама тебе мешает?

Он побледнел.

— Я был неправ.

— Это не ответ.

Он посмотрел на меня, будто ждал подсказки. Я не вмешалась.

— Я хотел, чтобы всё было проще, — сказал он наконец.

Майя нахмурилась.

— Но ты сделал сложнее всем.

Он кивнул.

Это было единственное честное согласие, которое я услышала от него за весь год.

Через несколько недель мы подписали соглашение о разделе имущества. Дом остался мне и Майе. Джулиан продал машину и долю в небольшом инвестиционном фонде, чтобы вернуть подтверждённую часть денег. Остаток он выплачивал из зарплаты, которую получал в другой компании. Я не требовала от него невозможного, но и не позволила назвать кражу семейной ссорой.

Он потерял не всё.

Он потерял право распоряжаться тем, что ему не принадлежало.

Моя студия продолжила работу. Я не стала превращать её в памятник предательству. Просто сняла со стены старую фотографию, где Джулиан стоял рядом со мной на открытии первого салона, и повесила вместо неё чертёж здания, которое он пытался отнять.

На краю чертежа осталась царапина от медной линейки из детской папки. Я не стала её закрывать.

В день, когда Майя вернулась из школы после разговора с отцом, она принесла мне жёлтый брелок-самолёт.

— Мам, — сказала она, — а место 7C ты специально выбрала?

Я улыбнулась.

— Да.

— Почему?

Я посмотрела на брелок в её ладони, на линии здания, на цифры в банковской выписке и вспомнила, как Джулиан спросил меня в самолёте: «Что ты здесь делаешь?»

— Потому что иногда нужно сесть рядом с ложью, чтобы она больше не могла притворяться правдой.

Майя повертела самолётик и тихо сказала:

— Тогда хорошо, что у тебя был билет.