ЧАСТЬ 4

— …потому что ребёнок не от Диего, — закончил Томас.

Снаружи снова ударили в дверь.

— Валерия! — крикнул Диего. — Открой сейчас же!

Камилла стояла рядом с ним, прижимая ладонь к животу. Под жёлтым светом фонаря её лицо казалось восковым.

Матео поднёс палец к губам.

Томас ответил на звонок и включил громкую связь.

— Доктор Рохас, говорите.

В трубке раздалось тяжёлое дыхание.

— Я не могу долго разговаривать. Диего узнал, что я собираюсь признаться.

— Вы уже признались, — сказала я.

На несколько секунд в сарае стало слышно только потрескивание лампы.

— Валерия? — спросил доктор.

— Да.

— Мне очень жаль. Я думал, что Диего лишь хочет признать вас временно неспособной управлять верфью. Он сказал, что вы больны и отказываетесь лечиться. Потом он предложил деньги за поддельные рецепты.

— А препарат?

— Вызывал постепенную сердечную недостаточность. Но сегодня он потребовал двойную дозу. Сказал, что после аварии никто не станет разбираться.

За дверью Диего перестал стучать.

Он услышал всё.

— Рохас, — произнёс он глухо, — подумай о том, что говоришь.

— Я думал пятнадцать лет, — ответил доктор. — Именно поэтому молчал. Больше не буду.

Матео подошёл к двери и распахнул её.

Диего стоял на пороге с мокрыми волосами. В руке он держал маленький металлический термос. Камилла была за его плечом, а на дороге, возле автомобиля, виднелись ещё двое мужчин.

Диего посмотрел на меня, потом на папку.

— Ты ничего не понимаешь, Валерия. Я не хотел, чтобы всё закончилось так.

— Ты привязал мой ремень проволокой.

— Я хотел только получить верфь.

Камилла резко повернулась к нему.

— Только получить? Ты обещал, что она умрёт и мы уедем вместе.

— Замолчи.

— Ты сказал, что ребёнок будет нашим началом.

Диего схватил её за запястье. Она вскрикнула.

Матео шагнул вперёд.

— Отпусти её.

— Ты пятнадцать лет изображал калеку, — усмехнулся Диего. — Думаешь, после этого тебе поверят?

— Поверят не мне.

Матео кивнул на Томаса.

— И не доктору. Поверят документам твоего отца.

Диего вырвал у меня папку, но я успела удержать один лист. Бумага разорвалась посередине.

— Отдай! — закричал он.

Он рванулся ко мне. Я отступила, зацепилась каблуком за жестяной таз и упала на колено. Трещина на моей белой кружке блеснула у его ботинка.

Диего поднял термос.

— Выпей, — сказал он. — Тогда всё закончится спокойно.

— Что там?

— Лекарство.

— Для моего сердца?

Он замер.

Камилла закрыла рот ладонью.

Я увидела, как Диего посмотрел на неё. Не на меня. На неё.

Он понял, что она уже рассказала слишком много.

— Ты обещал мне верфь, — сказала Камилла. — Обещал, что после смерти Валерии мы поженимся.

— Я обещал то, что было нужно, чтобы ты помогла.

Её лицо изменилось.

Не от боли.

От понимания.

— Ты подмешивала ей препарат? — спросила я.

Камилла опустила глаза.

— Только в молоко. Он говорил, что ты всё равно ничего не почувствуешь.

Мне показалось, будто земля под ногами снова ушла в воду.

— Ты моя сестра.

— Я знаю.

— Ты приходила на семейные ужины. Обнимала меня. Гладила мой живот и говорила, что мечтаешь стать тётей.

Камилла заплакала.

— Я думала, что он уйдёт от тебя, когда получит верфь.

— А потом?

Она посмотрела на Диего.

— Потом он сказал, что ты должна умереть. И что я тоже стану помехой.

Диего бросился к ней, но Матео перехватил его руку. Раздался короткий хруст. Термос упал на пол, крышка откатилась под стол.

— Ты не имеешь права! — взревел Диего.

— Это ты отнял у меня пятнадцать лет, — ответил Матео. — И думал, что я не встану, потому что однажды увидел меня в больнице.

Диего побледнел.

— Рауль сказал, что ты был без сознания.

— Рауль ошибся.

Вот почему Матео всё это время сидел в кресле. Он пришёл в себя спустя три месяца после аварии. Врачи сказали, что ноги будут работать, но слабость останется. Он мог ходить с тростью, однако Рауль и Диего считали его безнадёжно парализованным.

Матео услышал их разговор в больничном коридоре.

Они обсуждали, как забрать верфь после нашей смерти.

С того дня он притворялся.

Диего не терял надежды. Он ухаживал за мной, входил в нашу семью, ждал, пока я подпишу доверенность, и медленно ослаблял меня препаратами.

Но у отца был запасной план.

В 21:12 Томас передал фотографию и распоряжение нотариусу, которого нашёл доктор Рохас. Нотариус уже связался с рабочими верфи. Пока Диего стоял в сарае, его попытка завладеть предприятием закончилась: распоряжение отца вступило в силу, а доля семьи переходила в фонд работников.

Диего ещё не знал об этом.

Он вырвался от Матео и выбежал наружу. Там его ждали не сообщники, а шестеро рабочих нашей верфи. Томас успел вызвать их раньше, чем мы вошли в сарай.

Они молча окружили Диего.

— Отойдите! — приказал он.

Старший мастер Рамон поднял распечатку.

— Мы всё прочитали. Верфь больше не твоя.

— Вы не понимаете, кто я!

— Понимаем, — сказал Рамон. — Ты человек, который три года приносил нашей хозяйке молоко с лекарством.

Диего посмотрел на меня.

— Валерия, скажи им, что это ошибка.

Я поднялась с пола. Колено болело, одежда была порвана, волосы высохли солёными жёсткими прядями.

— Это не ошибка.

Он сделал шаг ко мне.

— Я любил тебя.

— Любовь не прячет проволоку под ремнём.

Диего опустил взгляд на термос.

Там, где он ожидал увидеть мою смерть, стояла только мутная лужа молока на досках.

Доктор Рохас дал показания нотариусу, Томас передал документы, а Камилла подписала признание. Она не стала просить меня о прощении. Только попросила, чтобы ей разрешили самой рассказать рабочим, как Диего использовал её.

Я согласилась.

Не ради неё.

Ради того, чтобы в верфи больше никто не принимал чужую ложь за приказ.

Матео больше не вернулся в кресло.

Но и не стал изображать героя. Первые недели он передвигался с тростью, упрямо отказываясь от помощи, пока ноги снова не окрепли. Он признался, что боялся рассказать мне правду, потому что видел, как я любила Диего.

Я ответила, что больше всего меня ранил не сам обман.

— Ты решил, что мне нельзя знать.

— Я думал, что защищаю тебя.

— Ты спрятал меня в другой клетке.

После этого мы долго сидели молча у стола в бухгалтерии. Между нами лежала разорванная копия отцовского распоряжения, склеенная прозрачной лентой. Подпись всё ещё была видна.

Верфь досталась рабочим. Не Диего, не мне и не Матео. Именно этого хотел отец: чтобы предприятие, построенное его руками, не стало наградой для человека, который научился ждать чужой смерти.

Я сохранила право управлять семейными архивами и проверила все медицинские счета. В белой кружке с трещиной нашли остатки препарата. Я больше никогда не пила молоко перед сном.

Камилла уехала из города и начала лечение. Она потеряла ребёнка через несколько недель после того, как узнала, что беременность была ложной: Диего подкупил клинику и подменил результаты анализов, чтобы привязать её к себе. Это было его последней ложью, которую она обнаружила сама.

Она не стала просить вернуть ей место в нашей семье.

И я не стала делать вид, что всё можно исправить одним объятием.

Но однажды она пришла на собрание работников и рассказала правду до конца. Без оправданий. Без слёз, которыми можно прикрыть вину.

Я слушала её, держа в руках отцовскую папку.

На последней странице он написал всего семь слов: «Берегите людей, а не стены вокруг них».

Через год после той ночи Матео впервые сам вышел на причал верфи. Он остановился у реки и посмотрел на место, где машина ушла под воду.

Я встала рядом.

— Ты жалеешь, что притворялся? — спросила я.

— Иногда. Но если бы я не притворялся, Диего забрал бы всё раньше.

— А если бы мог вернуть пятнадцать лет?

Матео провёл ладонью по ржавому поручню.

— Я бы вернул тебе три года. Те, что ты отдала ему.