ЧАСТЬ 4

…Я выбежал из зала так быстро, что едва не сбил с ног официанта с подносом.

Елена догнала меня у служебного коридора.

— Не один.

— Ты слышала звонок.

— Слышала достаточно.

— Виктория знает, где клиника.

— Тогда мы должны приехать раньше неё.

Лео и Итан уже стояли у лестницы. Престон был рядом. Он держал в руке разорванную карточку с результатами, словно это был единственный предмет, который ещё связывал его с прежней жизнью.

— Вы останетесь здесь, — сказал я близнецам.

— Нет, — ответил Итан. — Если там есть что-то о нас, мы хотим услышать это сами.

Елена посмотрела на меня.

— Они не маленькие.

Я хотел возразить, но не смог. Тринадцать лет назад я решил всё за Елену. Больше я не собирался принимать решения за них.

— Хорошо. Но держитесь рядом.

Престон поднял голову.

— Я тоже поеду.

Виктория появилась в конце коридора.

— Ты никуда не поедешь, Престон.

— Почему? Потому что я снова должен ждать, пока ты решишь, какую ложь мне рассказывать?

Её лицо дрогнуло.

— Ты не понимаешь, что происходит.

— Я понимаю, что эти мальчики узнали от тебя о своём отце меньше, чем за один вечер.

Она бросилась к нему, но я встал между ними.

— Не трогай его.

— Ты забираешь у меня сына.

— Я ничего у тебя не забираю. Он сам идёт.

Снаружи, у бокового входа, нас уже ждала машина фонда. Водитель держал дверь открытой, а на капоте лежала папка Марты, которую я забыл на сцене.

Елена схватила её.

— Кто принёс?

— Мужчина в сером шарфе, — ответил водитель. — Сказал, что вы узнаете его по имени.

Я открыл папку.

Внутри лежала копия свидетельства о смерти Арманда и рядом — исправленная запись из клиники. В графе «причина смерти» стояло: отравление лекарственным препаратом. Ниже была подпись врача и дата.

Но самое страшное находилось на обороте.

«Я не умер сам. Если Джулиан узнает правду, Виктория попытается объявить его неспособным управлять компанией. Доказательство хранится у человека, которого он считает своим врагом».

— Кого ты считаешь врагом? — спросила Елена.

Я вспомнил имя.

Мой дядя Ричард. Человек, который после смерти отца подал на меня иск, требуя признать меня недостойным наследником. Я был уверен, что он хотел отнять компанию.

— Ричард, — сказал я.

Престон выхватил телефон.

— Я знаю, где он.

В машине он объяснил: Виктория отправляла его к Ричарду с документами, чтобы тот подписал отказ от доли в фонде. Но однажды Престон увидел в кабинете дяди коробку с письмами и услышал, как Ричард сказал секретарю, что хранит «то, что Арманд доверил только ему».

Через двадцать минут мы остановились у старого здания семейной компании. Ричард ждал нас на третьем этаже, в пустой бухгалтерской, где пахло пылью и машинным маслом.

Он увидел близнецов и закрыл глаза.

— Значит, они всё-таки нашли тебя, Джулиан.

— Ты знал о них?

— Знал.

Елена резко шагнула вперёд.

— Почему молчал?

Ричард положил на стол металлическую коробку. На крышке сохранились глубокие царапины, словно её пытались открыть ножом.

— Потому что Арманд попросил меня молчать, пока Виктория не потеряет доступ к фонду.

— Ты мог сказать мне, — произнёс я.

— Я говорил. Ты не слушал. В день похорон я передал тебе письмо. Виктория забрала его из твоей машины, пока ты был внутри церкви.

Я вспомнил тот день: мокрый костюм, чёрный зонт, Виктория, которая сказала, что я должен держаться. Я поверил ей и не проверил ни одного кармана.

Ричард открыл коробку.

Внутри лежал связанный пачкой архив писем, банковские поручения и небольшой медный ключ с круглой биркой. На бирке было выгравировано: «Холодильник клиники, ячейка семь».

— Арманд записал всё у нотариуса, — сказал Ричард. — Не на бумаге. Он знал, что документы исчезнут. Он оставил образец своей крови и приказал сохранить его до совершеннолетия Лео и Итана, чтобы никто не мог оспорить родство.

Виктория вошла в комнату.

Она приехала следом за нами.

— Отдайте ключ, — сказала она.

Никто не ответил.

— Я сказала, отдайте ключ.

— Ты убила его? — спросил Престон.

Виктория посмотрела на сына.

— Я не хотела, чтобы он умер.

У Елены перехватило дыхание.

— Но ты дала ему лекарство.

— Он собирался отдать всё детям. Он собирался оставить меня ни с чем.

— Ты была ему никем, — сказал я. — Ты даже не была моей женой.

Она повернулась ко мне, и на лице у неё впервые не осталось ни злости, ни привычной уверенности.

— Я хотела, чтобы ты выбрал меня.

— Поэтому ты сказала, что Елена мне изменяла?

— Я показала тебе то, что ты хотел увидеть.

— Поэтому уничтожила тормоза её машины?

Виктория сжала губы.

— Я хотела только напугать её.

Престон отвернулся.

Ричард положил ладонь на коробку.

— Есть ещё одно.

Он достал последний документ.

— Арманд оставил детям не только деньги. Он оставил им право решить, кому принадлежит компания. Но это право действует только при одном условии: Джулиан должен отказаться от личной доли и передать её в детский фонд образования.

Я перечитал строку дважды.

Виктория резко рассмеялась.

— Ты отдашь всё? После того как они появились перед тобой с готовыми результатами?

— Я не отдаю им компанию, — ответил я. — Я возвращаю им то, что было украдено ещё до их рождения.

— А Елена? Она тоже получит деньги?

Елена покачала головой.

— Мне не нужны твои деньги, Джулиан.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

Я посмотрел на близнецов. Лео держал Итана за локоть. Итан смотрел на меня настороженно, будто всё ещё решал, можно ли мне верить.

— Чтобы им не пришлось всю жизнь доказывать, что они имеют право быть здесь.

Престон тихо спросил:

— А мне что делать?

Этот вопрос оказался труднее всех.

Виктория ждала, что я оттолкну его вместе с ней. Елена молчала. Лео и Итан смотрели на сводного брата.

— Ты ничего не обязан исправлять за неё, — сказал я. — Но если хочешь, можешь сам выбрать, кем быть дальше.

Престон сжал разорванную карточку.

— Я хочу учиться у них.

Лео нахмурился.

— Мы не нанимаем учеников.

Итан улыбнулся.

— Но можем показать, как решать задачи.

Престон впервые за вечер улыбнулся по-настоящему.

Виктория сделала шаг к нему.

— Ты не понимаешь, что они пытаются сделать.

— Понимаю, — ответил он. — Они не заставляют меня быть лучшим.

Ричард вызвал нотариуса и передал ему коробку. В тот же вечер были отменены все полномочия Виктории в фонде, а её счета заморозили до завершения проверки документов. Она потеряла не только доступ к компании. Она потеряла то, ради чего тринадцать лет превращала людей в инструменты: возможность решать за всех.

Я не стал добиваться публичного наказания ради мести. Но передал нотариусу бумаги о подделке свидетельства, нападении на Елену и отравлении отца. Дальше Виктория должна была отвечать сама.

Елена не простила меня в тот день.

И я не просил её.

Мы вышли из здания поздно ночью. У входа Лео заметил на моей ладони медный ключ.

— Он открывает ячейку?

— Да.

— Там ещё что-то есть?

Я посмотрел на Елену.

Она кивнула.

В клинике, в металлической ячейке, лежало последнее письмо Арманда. В нём он обращался не ко мне, а к своим внукам. Он написал, что не знает, какими они станут, но надеется, что однажды они будут соревноваться не за любовь взрослых, а из любопытства к миру.

Лео прочитал письмо вслух.

Итан держал лист за угол, чтобы тот не дрожал.

Престон стоял рядом и слушал.

Когда чтение закончилось, он достал из кармана порванную карточку с результатами и разгладил её на колене.

— Можно я сохраню это? — спросил он.

— Зачем?

— Чтобы помнить, что проигрыш не убивает человека. Ложь убивает.

Елена опустила руку ему на плечо.

Я ничего не сказал.

В этот момент из кармана Лео выпал карандаш — короткий, сточенный почти до деревянного колпачка. Он поднял его, перевернул письмо и написал на обороте первую задачу для Престона.

— Решишь — пойдёшь с нами на следующий турнир.

Престон взял карандаш.

— А если не решу?

Итан посмотрел на него серьёзно.

— Тогда объясним ещё раз.

Лео добавил:

— Но только до полуночи.

Престон рассмеялся, а Елена впервые за весь вечер позволила себе улыбнуться мне.

Не как бывшему мужу.

Не как человеку, которому она снова обязана верить.

Просто как отцу, который наконец пришёл туда, где его ждали тринадцать лет.

Я посмотрел на выцветшую фотографию Арманда и услышал, как Лео постучал карандашом по столу.