ЧАСТЬ 4

Я не успел спросить Маурисио, что делать. В дверь постучали три раза.

За ней стояли два следователя и женщина из финансового надзора.

—Александр Карденас? — спросила она.

—Да.

—Нам нужно пройти в кабинет.

Маурисио шагнул вперёд.

—У вас есть постановление?

Женщина показала документы.

—Есть. И ордер на изъятие носителей информации.

Я посмотрел на ноутбук, на карту памяти, на бумаги, разбросанные по столу. Ещё утром я считал этот кабинет своей крепостью. Теперь каждый предмет в нём мог стать доказательством против меня.

—Я хочу позвонить Валерии, — сказал я.

—Сначала позвоните своему отцу, — ответил Маурисио. — Если договор действительно у него, он попытается уничтожить его.

Я набрал номер Рауля.

Он ответил после первого гудка.

—Ты уже всё понял?

—Что именно?

—Не притворяйся. Валерия слишком умна, чтобы оставить тебя без денег случайно.

—Ты знал о переводах?

—Я знал, что ты слабый. Это не одно и то же.

—Ты подделал договор?

В трубке прозвучал короткий сухой смех.

—Я спасал компанию от твоих глупостей.

—Ты отдал мои акции?

—Ты сам их подписал.

Маурисио включил громкую связь. Следователь жестом попросила не прерывать разговор.

—Рауль, ты говорил, что Валерия ничего не заметит после родов.

Пауза стала длиннее.

—Кто тебе это сказал?

—Ты сам.

Я включил запись, которую следователь уже скопировала на свой носитель. В динамике прозвучал мой голос: «Проведи деньги через четыре фирмы. Валерия ничего не заметит. Она занята ребёнком».

Рауль замолчал.

И тогда я впервые услышал собственные слова со стороны.

Не в памяти. Не в оправданиях. Не сквозь алкоголь и страх.

Прямо. Холодно. Безжалостно.

Я сам назвал женщину, которая растила моего сына, помехой.

—Ты записывал разговоры? — спросил отец.

—Нет. Это сделала Валерия.

—Она разрушит семью.

—Нет, папа. Семью разрушил я.

Он бросил трубку.

Через десять минут Маурисио получил сообщение от своего помощника: Рауль срочно вызвал нотариуса и пытался аннулировать доверенность на управление компанией.

Но было поздно.

Валерия заранее передала следователям не только записи, но и резервные копии договоров. Оригинал договора на продажу доли нашли в сейфе Рауля. На последней странице стояла моя подпись, а рядом — дата, когда я лежал в роддоме и впервые держал Эмилиано на руках.

Техническая экспертиза показала: подпись была настоящей, но текст договора напечатали позже. Листы заменили.

Рауль хотел забрать компанию, списав на меня все долги.

Ортега признался, что получил за это сто тысяч песо и обещание сохранить должность. Рената тоже пришла на допрос. Она принесла переписку, где Рауль обещал ей квартиру, если она убедит меня перевести оставшиеся деньги.

Она плакала.

Я не чувствовал злости.

Только усталость.

—Ты всё ещё любишь меня? — спросила она в коридоре управления.

Я посмотрел на женщину, ради которой разрушил собственный дом.

—Я любил не тебя. Я любил человека, которым становился рядом с тобой. И это оказалось ложью.

Рената прикрыла лицо руками.

Я больше не стал ничего добавлять.

Через два дня суд утвердил обеспечительные меры. Раулю запретили распоряжаться акциями и счетами компании. Ортегу задержали по обвинению в подделке документов и отмывании денег. Против меня тоже возбудили дело о незаконном выводе средств.

Я не пытался спрятаться.

Четыре миллиона вернули на счёт компании после продажи двух моих автомобилей, загородного дома и доли в другом проекте. Остаток я выплачивал из зарплаты, которую сам себе назначил как обычному руководителю под контролем совета директоров.

Валерия не забрала компанию.

Она попросила только одно: чтобы я больше никогда не использовал ребёнка как повод для встречи.

Первый раз я увидел её через три недели в комнате семейного центра. За окном шёл мелкий дождь. Эмилиано сидел на ковре и складывал деревянные кубики. На нём была жёлтая кофта, а в руке он держал ту самую погремушку в форме луны.

—Папа, смотри, башня! — сказал он.

—Очень высокая.

—Она не падает.

Валерия сидела напротив. У неё под глазами появились тени, но взгляд был спокойным.

—Он спрашивал о тебе, — сказала она.

—Что ты отвечала?

—Что ты учишься быть честным.

Я опустил глаза.

—Я не заслуживаю, чтобы ты говорила обо мне хорошо.

—Я не говорю хорошо. Я говорю правду, чтобы он не вырос с ненавистью.

После встречи я не стал просить её вернуться.

Это было самое трудное решение в моей жизни.

Я переехал в небольшую квартиру в Койоакане. В ней не было мраморного холла, отдельного кабинета и охраны у ворот. По утрам я сам варил кофе, сам гладил рубашки и дважды в неделю забирал Эмилиано из детского сада.

Я начал работать финансовым консультантом для небольших строительных фирм. Не руководил чужими жизнями. Не подписывал документы вслепую. Каждую цифру проверял сам.

По вечерам мы с сыном рисовали на кухне. Он рисовал дома с жёлтыми окнами. Я рисовал дороги, которые не имел права больше перекрывать.

В декабре выпал первый снег. Эмилиано прижался лбом к стеклу и спросил:

—Папа, снег останется до утра?

—Не знаю.

—Тогда надо смотреть.

Мы сидели у окна до полуночи.

Через месяц мне пришло письмо от Рауля из тюрьмы. Он писал, что готов рассказать прессе о Валерии, если я откажусь от показаний. В конце добавил: «Ты всё равно мой сын».

Я ответил одной строкой: «Именно поэтому я больше не буду покрывать тебя».

Рената тоже написала. Она просила встретиться и обещала объяснить, почему солгала. Я не ответил.

Некоторые разговоры нужны не для того, чтобы всё исправить, а чтобы снова открыть дверь, которую ты наконец закрыл.

Валерия подала на развод весной. Мы подписали бумаги в присутствии адвокатов. Она не улыбалась и не плакала. Я тоже.

Перед уходом она положила на стол небольшой жестяной футляр с жёлтой птицей.

—Ты забыл это у меня, — сказала она.

Я открыл крышку. Внутри лежал детский браслет Эмилиано и запасной ключ от старого дома.

—Мне он больше не нужен, — сказал я.

—Знаю.

—Почему тогда вернула?

Валерия посмотрела на меня.

—Чтобы ты понял: ключом можно открыть дверь. Но нельзя заставить кого-то снова впустить тебя.