ЧАСТЬ 4 — На юбилее мужа он унизил меня перед двенадцатью гостями, но после одной фразы его мать перестала улыбаться

ЧАСТЬ 4

— Клэр, — повторила Мия в трубке, — приезжай одна. Джейсон узнал о том, чего ты пока не знаешь. И если ты сегодня подпишешь хоть одну бумагу, мой сын может не пережить ночь.

В гостиной стало холоднее, хотя отопление работало на полную мощность.

Я прижала телефон к уху.

— Что с Томасом?

— Ему нужна операция. Срочно. Я не могла тебе позвонить после того, как Джейсон предложил оплатить лечение. Он сказал, что ты сама не захочешь помогать.

Я посмотрела на мужа.

Он стоял у стола, бледный, с разорванным договором под ногами.

— Ты знал о моём племяннике? — спросила я.

Джейсон не ответил.

Елена резко подняла голову.

— Клэр, не езди к нему одна.

— Я не собираюсь к нему. Я еду к Мие.

— Я поеду с тобой, — сказал Марк.

Джейсон вдруг усмехнулся.

— Конечно. Все решили стать героями, когда деньги уже почти исчезли.

Я повернулась к нему.

— Ты заплатил за лечение Томаса из денег моей компании?

— Я собирался спасти ребёнка.

— Поэтому украл деньги у его тёти?

Он сжал челюсти.

— Ты бы отказалась помочь Мии. Ты четыре года не отвечала на её звонки.

Это было правдой, и от этого его слова ударили сильнее, чем оскорбление за столом.

Мия была моей младшей сестрой. После смерти отца мы поссорились из-за квартиры и больше не разговаривали. Джейсон знал, как мне больно от этой ссоры. Он знал также, что Мия никогда не попросит у меня денег первой.

Он использовал это молчание как замок.

В клинику мы приехали через двадцать минут. Елена осталась в квартире, чтобы собрать оригиналы договоров, а Марк сел за руль. На заднем сиденье лежала моя медная лопаточка-брелок, сорванная с сумки во время борьбы с Джейсоном.

Мия ждала у стойки регистрации в тонком бежевом свитере. Под глазами у неё были тёмные круги. Когда она увидела меня, то остановилась, словно не верила, что я действительно приехала.

— Он сказал, что ты не приедешь, — прошептала она.

— Он много чего говорил.

Мия протянула мне конверт из клиники. Это был счёт на тридцать тысяч долларов и подтверждение внесённой суммы.

— Джейсон привёл меня сюда вчера. Он сказал, что оплатит операцию, если я подпишу бумаги, будто твоя компания должна ему деньги.

— Ты подписала?

— Нет. Я попросила время. А потом позвонила тебе.

Марк тихо выругался.

— Он хотел использовать ребёнка как рычаг.

— Он хотел, чтобы Клэр добровольно отказалась от всего, — сказала Мия. — Но я видела, как он разговаривал с администратором. Он сказал, что деньги вернутся ему, если сделка сорвётся.

Я закрыла глаза. Именно поэтому в выписке стояла клиника. Джейсон перечислил деньги не ради спасения Томаса, а как приманку, которую мог в любой момент отозвать.

— Операция состоится? — спросила я.

Мия покачала головой.

— Врач сказал, что пока задаток не подтверждён окончательно, клиника не может забронировать время.

Я достала телефон и позвонила Елене.

— У нас есть деньги на счёте компании?

— После сегодняшнего списания — девять тысяч.

— А личный счёт?

— У тебя есть накопления на оборудование.

Я посмотрела на Мию. Она стояла, сцепив руки, и пыталась не плакать.

— Переводи всё, что нужно для операции.

— Клэр, это почти все твои сбережения.

— Я знаю.

Марк положил ладонь на моё плечо.

— Ты уверена?

— Да. Но платёж должен идти от меня, не от Джейсона.

Я подписала медицинское разрешение. Ручка дрожала, но подпись получилась ровной.

Через час врач подтвердил, что Томаса возьмут на операцию утром. Мия обняла меня так крепко, что у меня заболели рёбра.

— Прости, — сказала она мне в волосы.

— Я тоже.

— За что?

— За то, что позволила ему объяснять мне, кого я должна любить.

Когда мы вернулись в квартиру, гости уже разошлись. На столе стояли двенадцать нетронутых десертных тарелок. В одной из них засох крем, а рядом лежала разорванная страница договора.

Джейсон сидел на полу возле дивана. Линды не было.

— Где моя мать? — спросила я.

— Уехала.

— Она забрала ключи?

— Она забрала папку.

Елена вышла из кабинета.

— Нет. Не папку. Она забрала документы на дом.

Джейсон закрыл лицо руками.

— Линда заложила дом под свои долги. Я обещал покупателю не только компанию. Я обещал ему помещение, которое принадлежит ей.

— Ты обещал продать чужую жизнь, чтобы закрыть её долги, — сказала я.

— Я хотел удержать семью.

— Ты удерживал её страхом.

Он поднял на меня глаза.

— Если ты подашь заявление, мать потеряет дом.

— Если я промолчу, Томас останется без операции, а ты продолжишь продавать людей по частям.

Елена положила передо мной три документа: заявление о подделке подписи, уведомление покупателю и новый договор управления компанией, где единственным владельцем рецептур была указана я.

— Решать тебе, — сказала она.

Я взяла ручку.

Джейсон встал.

— Ты правда разрушишь всё из-за одного ужина?

Я посмотрела на блюдо с остывшей курицей.

— Нет. Из-за всех ужинов, на которых ты заставлял меня стоять.

Он ушёл с одним чемоданом и без часов. Я не стала удерживать его и не стала звонить Линде. Но документы передала специалисту, а покупателю отправила письмо сама. Сделка была отменена. Деньги вернули из тех средств, которые Джейсон успел спрятать на чужом счёте, а право на мои рецепты осталось у меня.

Линда не потеряла дом сразу. Я договорилась с банком о продаже его части и погашении долга из её собственных активов. Это было не великодушие. Просто я не хотела, чтобы Томас стал заложником чужой жадности.

Через два дня Мия позвонила из клиники. Операция прошла успешно.

Она плакала, смеясь, а я слушала её, стоя у кухонной плиты. На стене висела расписанная пятнами скатерть, которую я так и не выбросила. Рядом лежала медная лопаточка, очищенная от царапин.

— Клэр, — сказала Мия, — врач спросил, что ты приготовишь Томасу, когда его выпишут.

— Что-нибудь без чеснока.

— Ты умеешь такое?

Я рассмеялась.

— Для него научусь.

В понедельник я пришла в арендованную кухню раньше всех. Повара ждали меня у длинного стола, а Елена держала новую папку с договорами. Никто не называл меня женой Джейсона. Никто не спрашивал, согласна ли я на условия, придуманные за моей спиной.

На первой странице нового меню стояло название, которое я выбрала сама: «Томасова ложка».

Елена провела пальцем по строке.

— Почему именно так?

— Потому что этот рецепт спас не сделку. Он вернул мне сестру.

Вечером Мия прислала фотографию: Томас сидел на больничной койке и держал пластиковую вилку над миской супа. На снимке он морщился от запаха чеснока, а под фотографией написал: «Тётя Клэр, я всё равно попробую».

Я поставила телефон рядом с разделочной доской и достала из духовки первую партию булочек.

Запах чеснока поплыл по кухне.

И на этот раз никто не заставил меня есть в одиночестве.