ЧАСТЬ 4

— Нет, — сказал Октавио. — Хуже. Заявление подано от имени человека, которого официально не существует.

Матео перестал улыбаться.

На дворе продолжала играть музыка. Гости смеялись, официанты носили подносы, а у главных ворот уже стояли полицейские машины.

Антония резко повернулась к Матео.

— Ты сказал, что всё под контролем.

— Замолчи.

— Ты сказал, что у тебя есть люди в управлении.

— Я сказал, замолчи!

Я впервые увидел, как они испугались друг друга.

Октавио достал второй телефон.

— Я отправил копии записи и переводов следователю ещё двадцать минут назад. Ордер на обыск компании выписан по ложному заявлению, но проверка уже началась. А вот этот материал даст полиции основание обыскать другое место.

Он посмотрел на Матео.

— Старый дом работников.

Матео рванулся к двери.

Охранник перехватил его за плечо.

— Отпустите меня!

— Вы никуда не пойдёте, — спокойно сказал Октавио.

Антония схватила меня за рукав. Её пальцы впились в ткань моей рубашки.

— Александро, послушай. Я могу всё объяснить.

Я посмотрел на её руку.

— Ты запирала моих дочерей.

— Я была напугана.

— Ты угрожала донье Челе.

— Это Матео заставил меня.

— Ты собиралась отправить детей в интернат.

Она замолчала.

Я осторожно освободил рукав.

— Не перекладывай на него каждое своё решение.

На лестнице появились Клара, Беатрис и Елена. Донья Чела держала их за руки. Елена смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Папа, мы можем уйти отсюда?

— Да, — ответил я. — Сейчас.

Антония сделала шаг к ним.

— Девочки, я никогда не хотела вам зла.

Клара спряталась за донью Челу.

— Вы сказали, что папа отправит нас в место без окон.

Антония открыла рот, но не нашла слов.

Через десять минут в кабинет вошли двое следователей. Один из них попросил всех оставаться на местах. Второй зачитал Антонии и Матео их права.

Матео начал кричать, что я украл его наследство.

Антония плакала и повторяла, что была всего лишь жертвой.

Я не радовался.

Я смотрел на них и чувствовал только усталость, такую глубокую, будто несколько лет не спал.

Вечером следователи нашли в доме работников ноутбук, поддельные документы, печати и записи разговоров. Там же обнаружились фотографии моих дочерей, сделанные через окно детской. На одной Елена сидела на полу и держала свою тряпичную лошадку.

Я не мог смотреть на этот снимок.

На следующий день меня вызвали в комнату для допросов. На столе стоял маленький диктофон. Следователь нажал кнопку.

Я услышал собственный голос, записанный у двери:

— Если Александро подпишет брачный договор, девочки больше не смогут помешать.

Потом прозвучал голос Антонии:

— Он ослеп от одиночества. Я дала ему надежду, и теперь он сделает всё, что я попрошу.

Я слушал молча.

Когда запись закончилась, следователь спросил:

— Вы готовы подтвердить, что это происходило в день свадьбы?

— Да.

— Вам тяжело это слышать?

Я посмотрел на диктофон.

— Тяжело было бы не услышать.

Антония и Матео предстали перед судом через несколько месяцев. Рауль заключил соглашение со следствием и признал подделку документов. Антонию приговорили за угрозы, мошенничество и попытку незаконно получить контроль над счетами детей. Матео получил более суровый срок за поджог, подлог и подготовку нападения.

Я не пришёл на оглашение приговора.

Мне не нужно было видеть, как они падают.

Мне нужно было научиться не падать самому.

В тот же вечер, когда их увезли, я вернулся в детскую. На двери всё ещё висел бумажный солнечный круг, который девочки сделали для свадебного украшения. Один край отклеился и загнулся.

Я открыл шкаф.

Комната Антонии была пуста. Она забрала украшения, платья и даже рамку с нашей фотографией. Но на полке осталась её шпилька в форме солнца.

Я взял её в руку, потом положил обратно.

Мне больше не хотелось хранить то, что притворялось теплом.

Через три недели мы переехали в небольшой дом у озера, в двух часах от усадьбы. Я продал часть компании, оставил управление Октавио и начал работать в новом кабинете рядом с детской школой.

По утрам я сам готовил завтрак.

Клара резала яблоки слишком крупно. Беатрис прятала корицу в карман фартука. Елена каждый вечер проверяла замок на входной двери, а потом всё-таки оставляла её приоткрытой.

Однажды в ноябре выпал первый снег.

Мы стояли у окна, и девочки рисовали пальцами на запотевшем стекле.

— Папа, а ты теперь снова женишься? — спросила Беатрис.

Я присел рядом.

— Не знаю.

— А если кто-то будет добрый?

— Тогда мы не станем торопиться. Сначала узнаем, как этот человек обращается с теми, кто слабее его.

Клара положила голову мне на плечо.

— А если он будет добрый с нами только при тебе?

Я почувствовал боль, но не отвёл взгляда.

— Тогда мы будем слушать вас. Даже если вы скажете что-то, чего мне не хочется слышать.

Елена принесла рисунок. На нём были четыре фигуры возле большого синего дома. Дверь была открыта. Над крышей светило жёлтое солнце.

— Теперь можно не писать «помоги нам», — сказала она. — Ты уже пришёл.

Я обнял её.

В декабре пришло письмо от Антонии. Его передал адвокат. Внутри была одна страница.

«Я ошиблась. Дай мне возможность увидеть девочек. Я всё ещё люблю тебя».

Октавио позвонил вечером.

— Ты хочешь, чтобы я ответил?

— Нет. Я отвечу сам.

Я написал коротко: «Встречи не будет. Дети в безопасности. Прошу больше не связываться с нами».

Потом поставил подпись и долго смотрел на конверт.

Я не чувствовал победы.

Только тишину.

Через несколько дней мы снова украшали дом к празднику. Елена нашла в коробке с ёлочными игрушками маленький бумажный ключ, который рисовала летом. Она прикрепила его к двери своей комнаты, а потом задумалась.

— Папа, можно я его уберу?

— Конечно.

Она сняла бумажный ключ и положила его в деревянную шкатулку. Рядом лежала моя белая официантская перчатка — та самая, в которой я стоял за дверью в день свадьбы.

Я хотел выбросить её, но Елена остановила меня.

— Не выбрасывай.

— Почему?

— Она напоминает, что ты нас услышал.

Я посмотрел на перчатку. На большом пальце остался маленький коричневый след от пролитого лимонада.

Когда-то я думал, что эта вещь скрыла меня от всех.

Оказалось, она помогла мне увидеть правду.

Я положил перчатку в шкатулку рядом с бумажным ключом и закрыл крышку.

За окном падал первый настоящий снег. В доме пахло корицей, яблоками и горячим молоком. Девочки спорили, кто повесит звезду на ёлку.

Я слушал их голоса и впервые за много лет не боялся тишины.

Дверь детской осталась открытой.

И больше никто не держал ключ.