ЧАСТЬ 4 — Я вернулась после ночной смены и застала в своей квартире незваных жильцов — но слова мужа заставили меня побледнеть

ЧАСТЬ 4

— Лидия Сергеевна? Мы нашли покупателя. Он уже внёс задаток Косте. И теперь требует вернуть деньги сегодня…

Я прижала телефон к уху.

— Какой покупатель?

— Меня зовут Сергей. Я перевёл вашему мужу двести тысяч за квартиру. У меня на руках расписка и копия договора. Если сделка сорвётся, я заберу деньги через суд.

— Вы видели меня лично?

— Нет. Костя сказал, что вы согласны и просто не хотите пока вмешиваться.

За окном лестничной площадки хлопнула дверь. Костя стоял этажом ниже, прижав телефон к груди. Он слышал разговор и смотрел на меня с таким выражением, будто я отняла у него последнюю надежду.

— Сергей, — сказала я, — приезжайте в нотариальную контору завтра утром. И принесите всё, что подписывали.

— А деньги?

— Я не брала их.

— Но ваш муж утверждает, что квартира общая.

— Он много чего утверждает.

Я отключилась.

Костя поднялся по лестнице. Лицо у него было серым, губы пересохли.

— Ты всё испортила.

— Ты сам всё испортил, когда решил продать чужую квартиру.

— Я вернул бы деньги.

— Чем?

Он не ответил.

В гостиной родственники сидели неподвижно, будто ждали, кто первым даст им разрешение дышать. На ковре лежала моя фарфоровая ваза. У неё откололся тонкий край, и внутри, словно в трещине, застрял листик мяты.

Галина Сергеевна закрыла папку.

— Лида, тебе нужно уехать хотя бы на ночь.

— Нет. Я хочу, чтобы все услышали.

Я встала посреди комнаты и посмотрела на людей, которые две недели ели за мой счёт, а теперь узнали, что их удобная гостиница может исчезнуть.

— Завтра утром каждый собирает вещи и уезжает. Я оплачу билеты, но больше ни одного рубля не дам на ваш «отдых».

Женщина с красным лицом вспыхнула.

— Костя сказал, что квартира скоро будет нашей.

— Костя не мог распоряжаться ею даже теоретически. Она куплена мной за семь лет до нашего брака.

— А он говорил, что вы всё подписали.

— Он врал.

Тётя Маша медленно сняла с себя мой халат.

— Я не знала, что он это затеял.

— Но вы знали, что приходите без приглашения и тратите мои деньги.

Она опустила глаза.

— Знала.

Это признание оказалось тяжелее, чем я ожидала. Я надеялась, что они просто не понимают. Оказалось, понимали, но считали мою усталость платой за гостеприимство.

Дядя Павел поднялся, держась за спинку стула.

— Я верну тебе всё, чем пользовался.

— Вы ничего мне не должны, — сказала я. — Но больше не позволяйте Косте говорить от вашего имени.

— Не позволю.

Костя смотрел на него с ненавистью.

— Ты разрушил мою семью.

— Нет, сынок. Я просто перестал держать её на своих старых плечах.

Ночью родственники спали вповалку на диване и матрасах. Я сидела на кухне рядом с папкой, а Галина Сергеевна просматривала документы. На обороте одной расписки обнаружилась ещё одна подпись — Игоря, двоюродного брата Кости.

— Вот человек, который привёл покупателя, — сказала она. — И вот сумма его комиссии.

Я позвонила Игорю. Он ответил не сразу.

— Лида, я не хотел проблем.

— Ты получил деньги за продажу моей квартиры.

— Костя сказал, что у него есть доверенность.

— Ты видел её?

— Видел копию. Но там была странная дата.

— Как странная?

— На тот момент ты ещё была в пекарне. А в документе написано, что ты подписала его в другом городе.

Я закрыла глаза. В ту ночь я действительно работала до утра и никуда не выезжала.

— Игорь, завтра ты придёшь к нотариусу и расскажешь это при покупателе.

Он тяжело вздохнул.

— Приду.

Утром в конторе пахло воском и мокрыми пальто. На стене тикали часы, каждый щелчок отдавался у меня в висках.

Сергей, покупатель, держал в руках расписку. Игорь сидел рядом, сжимая колени. Костя стоял у окна, хотя за ним была глухая кирпичная стена соседнего дома.

Марина Викторовна разложила перед всеми документы.

— Лидия Сергеевна, вы подписывали согласие на продажу?

— Нет.

— Вы выдавали супругу доверенность?

— Нет.

— Вы разрешали брать кредит под залог квартиры?

— Нет.

Марина Викторовна повернулась к Игорю.

— Вы подтверждаете, что получили деньги за организацию сделки?

— Да.

Костя резко поднял голову.

— Игорь, подумай, что говоришь.

— Я уже подумал. Достаточно.

— Ты мне брат.

— А она человек, у которого ты хотел забрать квартиру.

Сергей развернул расписку.

— Костя обещал, что после оформления я получу ключи. Он даже показал мне фотографии комнат.

— Ты водил его сюда? — спросила я.

— Один раз, пока тебя не было. Он сказал, что ты согласна.

Я посмотрела на мужа.

— Ты водил чужого человека по моим комнатам и продавал ему мою жизнь по фотографиям?

— Я думал, ты поймёшь, — сказал он. — Я хотел дом. Хотел, чтобы мать не жила в полуразвалившейся хате. Хотел, чтобы Витька не мотался по съёмным комнатам. Хотел доказать, что я тоже чего-то стою.

— И поэтому решил сделать меня нищей?

— Ты бы не осталась нищей. Мы бы жили вместе.

— В доме, который куплен за мои деньги, но оформлен на тебя?

Он отвёл взгляд.

— Я собирался оформить на нас обоих.

Марина Викторовна спокойно достала последний лист.

— Здесь указано другое. В предварительном договоре покупателем нового дома значится Константин Петров. Не Лидия Петрова.

В комнате стало очень тихо.

Костя побледнел.

— Это ошибка.

— Нет, — сказал Игорь. — Ты сам так попросил. Сказал, что Лида всё испортит, если увидит своё имя в документах.

Сергей медленно убрал расписку в папку.

— Я требую деньги обратно от того, кто их получил.

— У него их нет, — ответила я.

— Тогда я буду добиваться возврата официально.

— Это ваше право.

Костя повернулся ко мне.

— Лид, пожалуйста. Я верну. Я найду работу, продам машину, всё отдам.

Это была первая просьба за все годы нашего брака, в которой он не прикрывался родней, привычками или словами «у нас так принято».

Но просьба не отменяла того, что он сделал.

— Ты можешь вернуть деньги Сергею, — сказала я. — Можешь объяснить всё матери и Игорю. Можешь подписать развод без попытки забрать мою квартиру. Остальное решай сам.

— Ты меня выгоняешь?

— Нет. Я прекращаю быть местом, где ты прячешься от собственной жизни.

Он долго смотрел на меня, затем достал из кармана связку ключей и положил их на стол нотариуса.

— От квартиры, — сказал он.

— Они всегда были моими.

— Я знаю.

После этого он продал машину, вернул Сергею задаток и подписал соглашение о разделе имущества, отказавшись от любых требований на квартиру. Часть денег он отдал Игорю за расходы, а оставшееся перевёл Сергею. Дом в Заречье он так и не купил.

Тётя Маша уехала первой. Перед автобусом она позвонила мне и попросила прощения не за духи, а за то, что годами принимала мою усталость за обязанность.

Я не сказала, что всё забыла.

Я сказала, что услышала её.

Дядя Павел приезжал ещё раз — один, без чемоданов и без просьб. Он привёз новую фарфоровую вазу, купленную на свою маленькую пенсию. Она была не такой красивой, как моя старая, но он сам приклеил к отколотому краю тонкую медную пластинку.

— Теперь она крепче, — сказал он.

Я поставила её на полку.

Костя ушёл из квартиры через неделю. Не с криками и не с обещаниями. Он забрал спортивную сумку, старый свитер и фотографию своей матери. Перед выходом остановился у кухни.

— Лид.

— Да?

— Почему ты не подписала заявление, когда могла просто оставить меня ни с чем?

Я посмотрела на его руки. Они впервые были пустыми.

— Потому что я хотела, чтобы ты отвечал за то, что сделал. Не чтобы ты исчез.

Он кивнул и ушёл.

А через несколько дней я снова вышла на ночную смену в пекарню. В четыре утра вынула из печи первую партию булочек, и сладкий запах ванили наполнил зал.

На стойке лежал листок с заказом: двадцать булочек с вишней для автостанции Заречья.

Я прочитала фамилию получателя и улыбнулась без радости, но и без боли.

Внизу было написано: «Для семьи Петровых. Оплачено Константином».

Я передала заказ курьеру, а медную пластинку на новой вазе поправила так, чтобы она блеснула в утреннем свете.

— Осторожнее, — сказала я. — Это теперь самая крепкая вещь в моей квартире.