На похоронах отца любовница мужа пришла в моём платье, а когда адвокат назвал моё имя, Грант перестал улыбаться

В день похорон моего отца любовница мужа вошла в собор в платье, которое я три недели безуспешно искала по всему дому. Я стояла у дверей, сжимая траурную программу так сильно, что бумага порвалась под пальцами, и смотрела на полуночную ткань, мерцавшую серебряными кристаллами в цветном свете витражей.

Это платье отец подарил мне на сорокалетие. В коробке лежала маленькая карточка, исписанная его аккуратным почерком: «Для вечеров, когда тебе нужно помнить: элегантность — это броня». Я тогда рассмеялась и обняла его. Теперь эта броня облегала тело другой женщины.

Ребекка Торнтон сидела рядом с моим мужем Грантом в первом ряду. Её маникюрованная рука лежала поверх его ладони. Не случайно. Не украдкой. Так, будто она имела полное право быть рядом с ним в день, когда я прощалась с человеком, который был для меня всем.

— Натали, мне очень жаль твою утрату, — тихо сказала она, когда я подошла.

Я посмотрела на её лицо, потом на платье.

— Где ты его взяла?

Грант резко повернул голову.

— Натали, сейчас не время.

— Я спросила не тебя.

Ребекка коснулась пальцами выреза, словно хотела показать, как хорошо ей подошёл подарок.

— Грант отдал его мне. Он сказал, что ты всё равно никогда его не надевала.

В соборе стало так тихо, что я услышала скрип деревянной скамьи за спиной. Кто-то перестал перелистывать молитвенник. Кто-то тяжело втянул воздух.

Я посмотрела на Гранта.

— Скажи, что она врёт.

Он не ответил. Сначала уставился на пол, потом медленно поднял глаза.

— Не здесь, Натали.

Эти три слова ранили сильнее, чем признание. Он говорил так, будто скандал устроила я, а не он, укравший подарок из моей спальни и приведший любовницу на похороны моего отца.

За его спиной стоял Эдвард Блэквуд — отец называл его своим адвокатом, но я всегда считала его почти членом семьи. В руке Эдвард держал плотный конверт цвета топлёного молока. На нём было написано моё имя.

Грант заметил конверт и побледнел.

— Эдвард, — сказал он, подходя ближе, — это можно обсудить позже.

— Нет, — спокойно ответил адвокат. — Ваш тесть просил открыть его сегодня.

— После похорон? Это бесчеловечно.

Эдвард перевёл взгляд на Ребекку.

— Бесчеловечным было другое. И оно уже сидит в первом ряду.

Ребекка впервые убрала руку с ладони Гранта. На её запястье блеснули тонкие золотые часы. Я вспомнила, как отец всегда говорил: человек показывает себя не тогда, когда его обвиняют, а тогда, когда думает, что ему всё сойдёт с рук.

Я почти не слышала службу. После молитв мы прошли в его дом, где пахло воском, кофе и полированным орехом. В кабинете отца стояли родственники, несколько деловых партнёров и Грант, который всё время держался возле двери.

Эдвард положил конверт на письменный стол.

— Перед смертью ваш отец попросил меня прочитать это только после церемонии.

— Откройте, — сказала я.

Грант шагнул вперёд.

— Натали, ты в состоянии шока. Не принимай решений сегодня.

— Я уже достаточно долго принимала решения, ничего не зная.

Эдвард взял серебряный нож для бумаги. Лезвие коснулось запечатанного края. Ребекка отвернулась. Грант сжал кулаки.

И в тот момент, когда Эдвард начал вскрывать конверт, в дверь кабинета кто-то постучал…

ЧАСТЬ 2

В дверь постучали ещё раз, и на пороге появился мужчина в тёмном пальто. Он держал под мышкой плоскую чёрную папку и выглядел так, будто пришёл не на поминки, а на деловую встречу.

— Мистер Блэквуд, — сказал он, — простите за задержку. Меня зовут Сэмюэл Рид. Я руководитель внутренней проверки в фирме мистера Беннета.

Грант застыл.

— Я не просил никакой проверки.

— Ваш тесть просил.

Эдвард не отрывал взгляда от конверта.

— Сэмюэл, вы уверены, что сейчас подходящий момент?

— Он выбрал именно этот момент, — ответил тот. — Значит, считал его подходящим.

У меня пересохло во рту. Я посмотрела на папку, потом на Гранта. Пятнадцать лет брака внезапно превратились в длинную цепочку мелочей: телефон экраном вниз, поздние совещания, новые пароли, запах чужих духов на его пальто.

— Папа знал? — спросила я.

Эдвард наконец вскрыл конверт, но не вынул бумаги.

— Он знал, что вы подозреваете измену. Остальное он узнал позже.

Грант резко рассмеялся, слишком громко для комнаты, где ещё стояли траурные цветы.

— Это абсурд. Ваш отец был болен и пытался контролировать всё вокруг.

— Он был очень внимателен, — сказал Сэмюэл. — В отличие от вас.

Ребекка поднялась с кресла.

— Я не понимаю, почему меня втянули в это.

— Потому что вы не просто любовница, — ответил Эдвард. — Но это объяснится через минуту.

Она побледнела и посмотрела на Гранта. В этом взгляде не было прежней нежности. Только страх и вопрос: что именно он ей обещал?

Я заметила на столе отца маленькую латунную лупу с деревянной ручкой. Он пользовался ею, когда читал мелкий шрифт в старых договорах. Я провела пальцем по тёплому дереву и вдруг вспомнила наш последний разговор.

«Не confrontируй его», — сказал он тогда. Конечно, он говорил иначе: не вступай в разговор, пока не будешь знать, что делать с ответом.

— Что находится в этом конверте? — спросила я.

Эдвард достал несколько листов.

— Письмо от вашего отца. Копии банковских документов. И указание передать вам сведения о финансовых операциях семейной компании.

Грант шагнул к нему.

— Вы не имеете права обсуждать это здесь.

— Имею. Ваш тесть владел контрольной долей компании, а вы управляли её счетами по доверенности.

Я повернулась к мужу.

— Ты говорил, что фирма едва держится.

— Так и было.

— Тогда почему отец оставил мне отчёты, а не тебе?

Он замолчал.

Сэмюэл открыл папку и положил на стол распечатанные банковские выписки. В них повторялись переводы на несколько небольших фирм. Названия были незнакомыми, но адрес одного из офисов я узнала: это был салон, где Ребекка снимала квартиру после переезда в город.

— Я ничего не брала, — сказала она. — Грант говорил, что это деньги на рекламу.

— Ты просила меня не задавать вопросов, — ответил Грант.

— Потому что ты сказал, что Натали всё равно ничего не понимает в бизнесе.

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Не громко. Просто исчезло последнее желание защищать его.

Эдвард протянул мне письмо.

— Прочтите вслух, если сможете.

Я развернула лист. Почерк отца дрогнул только в последних строках.

«Натали, если ты читаешь это, значит, я не успел поговорить с тобой лично. Я прошу тебя не верить ни одному объяснению Гранта, пока не услышишь запись, которую оставил для тебя…»

Я подняла глаза.

— Какую запись?

Сэмюэл достал из папки маленький металлический накопитель и положил рядом с латунной лупой.

— Ваш отец спрятал его в сейфе. Но запись защищена кодом.

— Каким кодом? — спросил Грант.

Сэмюэл посмотрел на меня.

— Он сказал, что код знаете только вы. Это дата, которую вы никогда не забывали.

Я поняла сразу. День, когда отец забрал меня из больницы после рождения дочери. Но прежде чем я назвала цифры, из кармана Гранта раздался звонок. Он взглянул на экран, и выражение его лица изменилось.

— Кто звонит? — спросила я.

Грант не ответил.

Эдвард выхватил телефон из его руки и включил громкую связь. Из динамика прозвучал незнакомый женский голос:

— Грант, они нашли документы. Нам нужно срочно уезжать, пока Натали не узнала, что случилось с её отцом…

Звонок оборвался. Никто не двигался.

А затем Грант прошептал, глядя не на меня, а на Ребекку:

— Ты обещала, что он ничего не вспомнит…

ЧАСТЬ 3

— Ты обещала, что он ничего не вспомнит, — повторил Грант.

Ребекка отшатнулась от стола.

— Я говорила, что лекарство подействует. Я не знала, что он умрёт!

В комнате кто-то вскрикнул. Моя тётя Хелен схватилась за спинку кресла, а Сэмюэл мгновенно закрыл дверь.

— Никому не выходить, — сказал он. — Всё происходящее уже записывается.

Грант уставился на него.

— Вы не можете удерживать нас здесь.

— Не удерживаю. Просто предупреждаю: полиция уже едет.

Я почти не слышала последних слов. В голове звучало только одно: «он ничего не вспомнит». Отец. Его незаконченный документ. Его внезапная смерть в кабинете. Лекарства, о которых мне сказали, что сердце не выдержало нагрузки.

— Что вы сделали с моим отцом? — спросила я.

Грант поднял руки.

— Натали, это не то, что ты думаешь.

— Тогда скажи, что именно я думаю.

Он не нашёл ответа.

Эдвард вставил металлический накопитель в старый компьютер на отцовском столе. Я назвала дату. Экран мигнул, и в кабинете раздался голос отца — спокойный, немного хриплый, живой.

«Натали, если ты это слышишь, значит, я не успел сказать тебе главное лично. Грант не просто изменяет тебе. Он выводит деньги из компании через подставные фирмы. Ребекка помогает ему, потому что он пообещал жениться на ней после твоего ухода».

Ребекка закрыла рот ладонью.

Запись продолжалась.

«Но я обнаружил ещё кое-что. За последние две недели Грант несколько раз звонил моему врачу и интересовался лекарствами, которые я принимаю. Вчера он приехал ко мне и требовал подписать документы о передаче доли. Я отказал. После этого он сказал, что мне осталось недолго».

Грант побледнел.

— Это подделка.

Эдвард нажал на паузу.

— Мы проверили запись. Экспертиза голоса уже проведена.

— Он был стар и болен! — выкрикнул Грант. — Он мог всё неправильно понять!

— А как он неправильно понял переводы на счета Ребекки? — спросил Сэмюэл.

На экране появились фотографии документов. Отец заранее собрал всё: банковские выписки, копии переписки, записи камер из своего дома.

На одной записи Грант входил в кабинет поздно вечером. В руке он держал небольшой флакон. Ребекка стояла рядом и нервно оглядывалась.

— Только немного, — говорила она. — Ты обещал, что это не причинит вреда.

— Он подпишет бумаги и уснёт. Утром будет выглядеть так, будто сердце не выдержало.

Я прижала ладонь к груди. Воздух застрял в горле.

— Ты убил его? — спросила я.

Грант смотрел на меня так, будто впервые видел.

— Нет. Я не хотел, чтобы он умер.

— Но хотел, чтобы он не смог рассказать.

Ребекка заплакала.

— Он сказал, что это просто успокоительное. Он сказал, что твой отец всё равно собирался изменить завещание.

Эдвард достал ещё один документ.

— Завещание действительно изменено. За сорок восемь часов до смерти.

Грант резко повернулся к нему.

— Что там?

— Контрольная доля компании, дом и все защищённые активы переходят Натали. Но есть условие: если будет доказано, что Грант участвовал в хищении или давил на вашего отца, его доля аннулируется.

У Гранта дрогнула челюсть.

— Ты всё подстроил, — прошептал он, обращаясь к моему отцу на записи.

Голос отца звучал тихо:

«Я не могу защитить дочь от каждого предательства. Но могу оставить ей правду и возможность начать заново».

Снаружи завыла сирена.

Сэмюэл убрал накопитель в конверт. Эдвард встал рядом со мной.

— Натали, полиция приехала не только за Грантом. Следователь просит поговорить с вами о последних часах жизни отца.

Я повернулась к двери. На пороге стоял незнакомый офицер с папкой.

Он посмотрел на меня и произнёс:

— Миссис Беннет, есть ещё одна вещь. Ваш отец оставил заявление, но перед смертью успел назвать имя человека, который помогал ему вести это расследование. И этим человеком были не мы…