ЧАСТЬ 4

…Я не стал спрашивать, что она имела в виду.

В ту минуту у меня было только одно желание — увидеть Клэр живой.

Но я уже понял: Маргарет не случайно появилась именно сегодня.

— Мама, Натали, вы едете со мной.

Эвелин подняла голову.

— Я никуда не поеду с тобой.

— Тогда я вызову такси и объясню водителю, почему вам нельзя оставаться в этом доме.

— Ты угрожаешь собственной матери?

— Нет. Я предупреждаю человека, который только что пытался украсть дом у моей жены.

Натали смотрела на меня, прижимая ладонь к запястью. На её коже остались красные следы от моей хватки.

— Итан, я не хотела, чтобы всё зашло так далеко.

— Но зашло.

— Мама сказала, что у тебя долги.

Я повернулся к Эвелин.

— Какие долги?

Она молчала.

И тогда Натали заговорила быстрее, будто боялась потерять последнюю возможность спастись.

— После смерти отца она взяла деньги из фонда. Сначала немного. Потом больше. Она обещала вернуть всё, когда продаст дом. Но там были не только её долги.

— Чьи ещё?

Натали опустила глаза.

— Мои.

В кабинете пахло лекарственным спиртом и старой древесиной. Артур, сидевший у стола, медленно прикрыл лицо ладонью.

— Сколько?

— Я не знаю.

— Ты знаешь.

— Почти триста тысяч.

Мать резко встала.

— Замолчи!

— Нет, мама! — Натали впервые закричала на неё. — Он должен знать. Ты сказала, что если Итан не вернётся, дом станет моим, а я закрою всё, что ты натворила.

Я смотрел на сестру и вспоминал, как в детстве она пряталась за моей спиной, когда отец сердился из-за разбитой вазы. Я вытаскивал её из любой беды. Даже когда она не просила.

Теперь она помогала матери вытолкнуть Клэр на мороз.

— В больницу, — сказал я.

Мы вышли через боковую дверь. Там, возле ступенек, всё ещё лежали ботинки Клэр. Один был разорван у пряжки. Я поднял его, завернул в полотенце и положил на сиденье рядом с коробкой медальона.

Скорая уже уехала, но снег хранил следы: глубокие отпечатки моих сапог, маленькие босые следы Клэр и две чёткие полосы от того, как её тащили к дороге.

Я сфотографировал их.

Не для мести.

Чтобы никто больше не смог назвать это истерикой.

В больнице было слишком светло. Белые лампы резали глаза после тёмной дороги. Клэр лежала под одеялами, с капельницей в руке и согревающей повязкой на запястье.

Когда я вошёл, она попыталась подняться.

— Не двигайся.

— Ты приехал.

— Конечно.

Я сел рядом и осторожно коснулся её пальцев.

— Мне жаль.

Клэр посмотрела на меня.

— Ты не знал.

— Я должен был знать.

— Ты был на войне.

— А ты была здесь одна.

Она отвернулась к стене.

— Они говорили, что ты погибнешь. Что если я не подпишу бумаги, они продадут дом и оставят меня без денег. Натали заперла входную дверь, а мать сказала, что мне нельзя пользоваться телефоном.

— Почему ты не позвонила мне?

— Я звонила. Твой номер был заблокирован на домашнем телефоне. Мои письма возвращались.

Я почувствовал, как внутри что-то осыпалось.

Два года я думал, что мои письма доходят до неё. Два года представлял, как она читает их перед сном.

Клэр заметила мой взгляд.

— Они не дошли?

— Нет.

Она закрыла глаза.

В дверях появилась Маргарет Белл. Ей было около семидесяти, она держала деревянную трость с серебряной ручкой. За ней стоял Томас Рид, бледный, с пластырем на виске.

— Артур успел вас предупредить, — сказала Маргарет.

— Он жив. В доме.

— Значит, Генри не ошибся.

— Что именно он оставил?

Маргарет посмотрела на Клэр.

— Сначала она должна услышать.

Клэр с трудом приподнялась на подушке.

— Я готова.

Маргарет положила на тумбочку тонкий кожаный футляр. Он был потёртым, с выцветшей золотой буквой «М».

— Генри передал мне оригинал дарственной и письмо. Но дело не только в доме. Он узнал, что Эвелин подделала несколько документов фонда, используя подпись Натали.

Натали, стоявшая у входа, вздрогнула.

— Мою подпись?

— Да. Деньги уходили не на твои долги, а на счета, которыми управляла Эвелин.

Мать резко вошла в палату.

— Ты лжёшь!

Томас встал между ней и кроватью.

— Я сам проверял счета.

— Ты обещал молчать!

Эвелин выкрикнула это так громко, что за дверью остановилась медсестра.

Никто не произнёс ни слова.

Мать поняла, что сказала.

Натали медленно повернулась к ней.

— Ты говорила, что деньги брала я.

— Я хотела защитить тебя.

— Ты уничтожила мою жизнь, чтобы прикрыть свои махинации.

— Я дала тебе всё!

— Ты дала мне страх, — сказала Натали. — И заставила ударить женщину, которая спасала меня от тебя.

Клэр тихо произнесла:

— Я не спасала тебя. Я просто не позволила тебе забрать наш дом.

Маргарет раскрыла футляр. Внутри лежал лист, сложенный вчетверо, и маленькая печать отца.

— Генри знал, что вы попытаетесь использовать возвращение Итана против Клэр. Поэтому он оставил второе распоряжение. Если кто-то заставит её подписать бумаги, право собственности перейдёт не вам и не государству, а благотворительному центру для жён и детей военнослужащих.

Клэр посмотрела на меня.

— Он хотел отдать дом?

— После вашей смерти или при доказанном принуждении, — ответила Маргарет. — Генри сказал, что дом должен служить тем, кто ждёт своих близких и не может защитить себя.

Я почувствовал тяжесть в груди.

Мы с Клэр мечтали когда-нибудь открыть в этом доме маленький приют для семей военных. Отец услышал наш разговор у камина и, как всегда, запомнил больше, чем показывал.

Эвелин отступила.

— Ты не можешь отдать то, что принадлежит семье.

Я достал из кармана медный жетон и сжал его.

— Именно поэтому я и могу. Дом принадлежит мне и Клэр.

— А если я не подпишу признание?

— Тогда документы и банковские выписки уйдут тем, кто занимается финансовыми преступлениями. Но мне не нужно, чтобы ты призналась ради моего удовлетворения.

— Чего ты хочешь?

Я посмотрел на неё.

— Чтобы ты вернула деньги и рассказала Натали правду.

Эвелин горько усмехнулась.

— И ты простишь меня?

— Нет.

Клэр сжала мою руку.

— Итан.

— Я не обязан называть это прощением. Но я не стану превращать дом в оружие.

Натали тихо спросила:

— Что будет со мной?

— Ты подписывала бумаги добровольно?

Она покачала головой.

— Нет. Но я толкнула Клэр.

— Тогда ты скажешь это вслух и поможешь восстановить всё, что уничтожила мать.

— А если я не смогу?

— Сможешь. Не ради меня. Ради женщины, которую ты оставила на снегу.

Натали подошла к кровати Клэр и остановилась на расстоянии вытянутой руки.

— Я не жду, что ты меня простишь.

Клэр долго смотрела на неё.

— И не проси.

Натали кивнула.

— Я принесу тебе пальто из дома.

— Принеси ботинки.

— Хорошо.

Это было всё, что Клэр смогла ей дать.

Но Натали приняла это как приговор и вышла.

Эвелин осталась у двери.

— Твой отец всегда выбирал её, — сказала она.

— Нет. Он выбирал тех, кого ты пыталась сломать.

Она посмотрела на меня, потом на документ в руках Маргарет.

— Ты действительно отдашь дом?

— Не дом.

Я взглянул на Клэр.

— Его смысл.

Через час Томас составил заявление о расторжении поддельной сделки, а Маргарет передала копии счетов финансовому управлению. Артуру обработали рану прямо в кабинете отца, и он отказался уходить, пока не проверил отопление во всех комнатах.

Эвелин и Натали уехали в разных машинах.

Мать забрала только дорожную сумку.

Натали — коробку с детскими фотографиями, которую я нашёл в шкафу.

Она не взяла ни серебро, ни вино, ни картины.

Только фотографии.

К утру Клэр перевели в отдельную палату. Врач сказал, что обморожение неглубокое, но запястью потребуется лечение. Я принёс ей медальон-компас.

Она провела пальцем по его крышке.

— Ты купил это до того, как вернулся?

— Да.

— Он показывает, где север?

— Только если его не потерять.

Она впервые за всю ночь чуть улыбнулась.

Через три дня мы вернулись в дом вместе. Не чтобы праздновать. И не чтобы забыть.

На стене возле входа висела новая табличка. На ней было написано имя центра, который мы решили открыть: «Дом Клэр и Генри Уолшей».

Клэр стояла в гостиной, завернувшись в тёплый плед, а Артур проверял батареи. В кухне Маргарет раскладывала документы по папкам. Томас спорил по телефону с бухгалтером фонда.

Я вышел на крыльцо и увидел под ступенькой засохшую розу. Один лепесток всё ещё держался на стебле.

Клэр подошла ко мне.

— Итан.

— Да?

— Внутри снова пахнет корицей.

— Ты сменила шампунь?

— Нет. Артур нашёл твою кофейную банку и сварил первую чашку.

Я посмотрел на окно столовой. Там больше не стоял бокал отца, и во главе стола не было чужого пальто. На этом месте лежала папка с документами нового центра.

Клэр коснулась медальона у себя на шее.

— Ты правда хочешь оставить название моего имени?

— Это твой дом тоже.

Она посмотрела на снег, где ещё виднелись старые следы босых ног.

— Тогда пусть сюда больше никто не приходит босым.

Я взял её за руку.

Внутри дома Артур включил отопление, и трубы ответили низким ровным гулом, будто старое здание наконец заговорило своим настоящим голосом.

На столе лежал документ с подписью Генри, а рядом — список первых семей, которым мы должны были помочь.

Первой в списке была женщина с двумя детьми и мужем, который не отвечал уже девять месяцев.

Клэр поставила напротив её имени галочку.

— Начнём с неё, — сказала она.

Я посмотрел на медный жетон в её ладони.