ЧАСТЬ 4 — Я спрятала таблетки в рюкзаке Майкла, чтобы спасти его от худшего, но когда он вошёл в кабинет, директор перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

— Что он оставил ему? — спросила я.

Доктор Моралес с трудом подняла руку и указала на металлический шкаф у стены.

Холт открыл его найденным ключом. Внутри лежала небольшая коробка, завернутая в коричневую бумагу, и диктофон с треснувшей кнопкой записи.

Я сразу поняла, что это принадлежало моему мужу Дэниелу.

Он умер три года назад. Так мне сказали.

Сказали, что сердце остановилось ночью, что он не оставил после себя ничего, кроме долгов, фотографий и тех самых часов с треснувшим стеклом, которые Майкл потом не снимал с руки.

Я смотрела на коробку и не могла заставить себя прикоснуться к ней.

— Миссис Вейл, — сказал Холт, — вам нужно открыть её при свидетелях.

— Почему вы так говорите?

Он посмотрел на Рида, которого два полицейских уже удерживали у двери.

— Потому что директор только что позвонил своему адвокату и потребовал уничтожить все документы из школьного сейфа.

Рид дёрнулся.

— Это ложь.

— Тогда вам нечего бояться.

— Джасинда, послушайте меня, — Рид впервые обратился ко мне почти мягко. — Всё, что я делал, было ради школы. Ваш муж был связан с незаконными поставками. Он хотел забрать деньги и бросить остальных.

— Вы три года говорили мне, что он умер от сердечного приступа.

— Я защищал вас от правды.

— Нет, — сказала я. — Вы защищали себя от неё.

В семь сорок утра в отделении полиции появился адвокат Рида, господин Кроу. Он вошёл быстро, с мокрым зонтом и кожаной папкой, но уже через десять минут вышел один.

— Я отказываюсь представлять вас, — бросил он Риду.

— Вы не можете меня бросить.

— Могу. Я прослушал запись из диктофона.

— Какую запись?

Кроу посмотрел на меня.

— Ту, где ваш клиент признаётся, что подстроил смерть Дэниела Вейла и использовал школьную аптеку для сокрытия денег.

У меня подкосились ноги.

Холт включил диктофон. Сначала слышался шум двигателя, потом голос Дэниела.

— Если со мной что-то случится, Рид виновен. Он заставил меня подписать перевозочные документы. Майкл должен получить доступ к счёту, когда ему исполнится восемнадцать. Код спрятан в часах.

Я посмотрела на запястье сына.

Майкл снял часы и перевернул их. На внутренней крышке, под царапинами, действительно виднелись четыре цифры.

— Семь, ноль, три, два, — прочитал он.

Рид опустил голову.

— Вы сами сказали, что он умер, — прошептала я.

— Он собирался уничтожить нас всех.

— Он собирался вернуть украденное.

— Вы не понимаете, сколько людей было замешано.

— Теперь понимаю.

Холт арестовал Рида прямо в коридоре. Доктор Моралес получила медицинскую помощь и позже дала показания. Она призналась, что подделала справку о смерти Дэниела по приказу Рида, потому что боялась за свою дочь. В школьном сейфе нашли счета, списки платежей и копии документов, подтверждавшие, что препараты продавались частным клиникам.

А пакет с таблетками стал отдельной уликой.

На нём нашли отпечатки доктора Моралес и Рида, а не Майкла.

Но меня это не спасало от стыда.

В тот же день в комнате для допросов Майкл сел напротив меня. Между нами стоял пластиковый стакан с водой, и на его стенке дрожала маленькая капля.

— Я всё испортила, — сказала я.

— Да, — ответил он.

Я кивнула.

— Ты имеешь право злиться.

— Я злюсь не из-за таблеток.

— А из-за чего?

— Ты решила, что меня можно спасти, если сделать со мной то же, что делали они. Лишить выбора.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала.

— Я испугалась.

— Я тоже. Но я хотел, чтобы ты была рядом, а не управляла всем за моей спиной.

— Я больше не буду.

Он долго молчал.

— Тогда поедем домой вместе.

Вечером полиция показала нам запись с камеры в прихожей. Мы увидели, как доктор Моралес вошла в дом, вынула пакет из рюкзака и подменила его листом с фамилиями. Затем в кадре появился Рид. Он стоял у двери и смотрел прямо в объектив.

Майкл сжал кулак.

— Он знал о камере?

— Знал, — ответил Холт. — Просто думал, что запись никто не проверит.

Через неделю Рида обвинили в подделке документов, торговле препаратами, шантаже и организации инсценировки смерти Дэниела. Доктор Моралес заключила соглашение со следствием. Её дочь вывезли к родственникам, а сама она прошла лечение.

Суд начался через четыре месяца.

В маленьком зале пахло деревом и старой бумагой. Рид сидел за столом обвиняемого и выглядел гораздо старше, чем в тот вечер у нашей двери.

Прокурор включил запись из диктофона.

И Рид услышал собственный голос.

— Если мальчишка заговорит, обвинение ляжет на него.

Он впервые понял, что это сказал именно он. Не враг. Не монтаж. Не чужой человек.

Он сам.

Рид поднял глаза на меня.

— Джасинда, скажи им, что ты хотела помочь Майклу. Скажи, что я тоже пытался.

— Я скажу правду.

— Ты разрушишь всё.

— Нет. Всё разрушилось в тот день, когда вы решили, что чужой страх будет вашим щитом.

Суд признал Рида виновным. Ему назначили длительный срок и конфисковали имущество. Деньги Дэниела вернули через несколько месяцев, и мы смогли оплатить лечение Майкла и снять небольшую квартиру в другом городе.

Дом, где Рид однажды стоял под дождём, я продала.

Перед переездом я вошла в комнату Майкла. Она была пустой. На подоконнике осталась фотография, где Дэниел держит сына за плечо. На полу лежал только один забытый предмет — ремешок от старых часов.

Сам Майкл забрал часы с собой.

Я подняла ремешок и долго держала его в ладони.

Мне казалось, что вместе с ним я держу все свои ошибки.

Через шесть месяцев мы жили в городе у реки. Я устроилась помощницей в юридическую клинику и впервые за много лет стала возвращаться домой не потому, что ждала беды, а потому, что хотела приготовить ужин.

Майкл поступил в колледж. Он больше не носил часы каждый день, но хранил их в деревянной коробке возле кровати.

Однажды утром выпал первый снег.

Майкл сидел за столом и рисовал. На листе были изображены трое: он, я и Дэниел. Между нами стояли часы, большие, как маленькое солнце.

— Почему они здесь? — спросила я.

— Потому что теперь они показывают правильное время.

— Они всё ещё отстают на семь минут.

— А мы больше никуда не опаздываем.

Я улыбнулась.

Через два дня пришло письмо от Рида. Он писал, что раскаялся, что адвокат советует ему обратиться ко мне, что он может помочь вернуть часть денег, если я подпишу заявление о смягчении наказания.

В конце стояла фраза: «Мы оба совершили ошибки».

Я перечитала её дважды.

Потом закрыла письмо и ответила одной строкой:

— Я признаю только свои ошибки и больше не буду спасать вас от последствий ваших.

Майкл стоял у окна. Снег ложился на стекло, а в деревянной коробке тихо щёлкнули часы.

На этот раз я не стала их заводить.

Пусть идут своим ходом.

Мы тоже.