Муж столкнул меня с ледяного обрыва на девятом месяце, но у края его улыбка вдруг исчезла

Мой муж столкнул меня с ледяного обрыва на девятом месяце беременности, а потом спокойно поправил шарф и ушёл, пока я умирала внизу.

Я до сих пор помню, как латунная застёжка на моём кремовом шерстяном шарфе впилась в шею. На ней был маленький компас — единственная вещь, оставшаяся мне от матери. Ветер рвал шарф, снег залеплял глаза, а Виктор стоял в двух шагах от края и смотрел на меня так, будто уже вычеркнул из своей жизни.

— Давай вернёмся в дом, — умоляла я, прижимая ладонь к огромному животу. — Нам нельзя здесь оставаться. Началась метель.

— Ты всегда всё усложняешь, Елена, — ответил он.

Серена стояла рядом, завернувшись в дорогую пуховую куртку. Ещё неделю назад она называла меня сестрой и гладила мой живот, обещая стать лучшей крёстной. Теперь её пальцы дрожали не от холода.

— Виктор, она должна уехать, — прошептала Серена. — Это уже слишком.

— Молчи.

Я отступила, но каблук скользнул по ледяной корке. Виктор схватил меня за плечи. В его глазах не было ни страха, ни сомнения.

— Ты получишь всё, что хочешь, — сказала я. — Дом, деньги, свободу. Только не трогай нас.

Он наклонился к моему лицу.

— Пятьдесят миллионов — это больше, чем ты когда-либо стоила.

Потом толкнул.

Мир перевернулся. Снег поглотил мой крик, скалы мелькали перед глазами, а внутри живота ребёнок резко шевельнулся. Я вытянула руки, пытаясь зацепиться хоть за ветку, но пальцы хватали только ледяной воздух.

Удар о каменный выступ оказался таким сильным, что я на мгновение перестала слышать ветер. Боль прошла через рёбра, запястье и живот одновременно. Я почувствовала кровь на губах и поняла: если сейчас потеряю сознание, уже не проснусь.

Сверху донёсся голос Виктора.

— Не бойся, Елена! Ребёнок тоже долго не протянет!

— Она жива? — спросила Серена.

— Скоро перестанет.

Их шаги удалились.

Я обхватила живот обеими руками. Шарф зацепился за выступ, удержав меня над пропастью. Латунный компас холодил ключицу, пока я шептала малышу:

— Держись, мой маленький. Мы ещё вернёмся домой.

Прошёл час. Потом второй. Снег засыпал ноги, дыхание стало коротким, а пальцы перестали слушаться. Я уже видела перед собой лицо матери и почти услышала её голос, когда над склоном раздался гул.

Луч прожектора прорезал метель.

Вертолёт завис над горой. Кто-то спустился ко мне на тросе, но это был не спасатель. На нём было чёрное пальто, совершенно неподходящее для такой погоды. Серебряные волосы хлестал ветер, а серые глаза смотрели на меня с ужасом.

— Елена? — спросил он.

Я пыталась ответить, но из горла вышел только хрип.

Незнакомец прижал ладонь к моему животу и резко обернулся к пилоту:

— Поднимайте её немедленно! И вызывайте хирургов!

На борту он держал меня за руку, пока я проваливалась в темноту. Перед тем как закрыть глаза, я заметила на его запястье старые часы с треснувшим стеклом. На задней крышке была выгравирована дата, которую я знала с детства.

Когда я очнулась, надо мной уже горели больничные лампы. Врачи кричали, приборы пищали, а женщина в синей форме разрезала мой изорванный шарф.

— Доктор, сердцебиение ребёнка исчезает!

Мужчина с серебряными волосами ворвался в операционную и положил на стол кожаную папку.

— Сначала спасите их, — сказал он. — А потом я расскажу Елене, почему её муж уже объявил их мёртвыми…

Его рука легла на застёжку папки, и защёлка начала подниматься…

ЧАСТЬ 2

Его рука легла на застёжку папки, и защёлка начала подниматься, когда хирург резко заслонил меня собой.

— Если вы не родственник, выйдите из операционной, — приказал он.

— Я тот, кто отвечает за её страховой договор, — ответил мужчина. — И, возможно, единственный человек, способный остановить выплату.

Потом темнота снова сомкнулась надо мной.

Я очнулась утром в палате интенсивной терапии. За окном больницы в Аспене снег царапал стекло, а рядом мерно мигал монитор. Каждый вдох отзывался болью в рёбрах. Левая рука была закреплена шиной, живот перетягивал широкий белый пояс.

Но сердце ребёнка билось.

Слабое, упрямое, настоящее.

— Мальчик, — сказала врач Марина Орлова, проверяя показатели. — Он держится. И вы тоже.

— Виктор… где он?

Марина замолчала и поправила пластиковый зажим на папке.

— Ваш муж подал заявление о вашей смерти два дня назад.

Я подумала, что из-за лекарств неправильно услышала.

— Что?

— Он сообщил, что вы сорвались со склона во время метели. Указал дату, время и место. Даже принёс свидетельство о смерти.

— Но я не умерла.

— Теперь это знаем мы.

Дверь открылась. Вошёл мужчина с серебряными волосами. Я узнала его лицо, хотя видела его много лет назад только на фотографии, спрятанной среди документов матери.

— Это Адриан Кросс, — сказала Марина. — Руководитель страховой группы, где оформлен ваш полис.

Он остановился у моей кровати.

— Елена, я не хотел говорить об этом сейчас.

— Вы знали мою мать?

Его пальцы сжались на рукоятке трости.

— Да.

— И знали меня?

Адриан отвёл глаза.

— Я узнал вас на склоне.

Внутри меня поднялся холод, не похожий на боль от снега.

— Кто вы?

Он положил на тумбочку небольшой диктофон. На корпусе виднелась свежая царапина.

— Сначала вы должны услышать, что сделал Виктор.

В палату вошла женщина в коричневом пальто. Она назвалась следователем Ниной Власовой и показала удостоверение.

— Мы нашли следы борьбы у обрыва, — сказала она. — Но тело не обнаружили. Ваш муж уже требовал ускорить выплату.

Я закрыла глаза.

— Он был на похоронах?

Нина кивнула.

— Вчера. Рядом с ним была Серена Блейк. Он сказал всем, что вы с ребёнком замёрзли насмерть и получили то, что заслужили.

Мой желудок сжался.

— Он улыбался?

— Улыбался.

Адриан включил диктофон. Сначала послышался треск ветра, затем голос Виктора, приглушённый, но отчётливый:

— За пятьдесят миллионов ты стоишь даже меньше, чем я думал.

У меня задрожали губы.

— Откуда это?

— Камера на вертолёте, — объяснила Нина. — Её запись автоматически сохранилась. Но нужна полная копия, а не этот фрагмент.

— И она у вас?

Адриан не ответил.

В этот момент у двери появился мужчина в костюме.

— Господин Кросс, — сказал он, — Виктор Хейл прибыл в больницу. Он требует увидеть жену и утверждает, что вы незаконно удерживаете его деньги.

Нина побледнела.

— Как он узнал?

Мужчина посмотрел на меня.

— Кто-то сообщил ему, что пациентка жива.

Адриан выключил диктофон и наклонился ко мне.

— Елена, если Виктор войдёт, не говорите ему ничего. Ни слова.

— Почему?

Он достал из папки пожелтевшее письмо, но не успел передать его мне. В коридоре послышались быстрые шаги и знакомый голос:

— Елена! Я знаю, что ты здесь!

Дверная ручка дёрнулась. Нина встала перед кроватью, Адриан спрятал письмо за спиной, а я впервые увидела в его лице не только ярость, но и настоящий страх.

— Он не должен увидеть вас, — прошептал Адриан. — Потому что тогда поймёт, кто вы для меня…

Дверь распахнулась…

ЧАСТЬ 3

Дверь распахнулась, и Виктор вошёл в палату с букетом белых лилий, от которых сразу запахло кладбищем.

Он выглядел безупречно: чёрное пальто, гладкая причёска, золотые часы. Только на правой перчатке темнела снежная вода.

— Елена, — произнёс он с наигранным облегчением. — Я думал, что потерял вас.

— Выйдите, — сказала Нина.

— Это моя жена.

— А это место преступления, — ответила следователь. — Ещё шаг — и вы будете задержаны.

Виктор посмотрел на меня и улыбнулся.

— Она под сильными лекарствами. Её показания ничего не значат.

Адриан нажал кнопку на диктофоне.

В палате зазвучал голос Виктора:

— За пятьдесят миллионов ты стоишь даже меньше, чем я думал.

Улыбка исчезла с его лица.

Потом раздалась моя последняя просьба:

— Не трогай нас, Виктор.

И его ответ:

— Ребёнок тоже долго не протянет.

Марина прижала ладонь ко рту. Нина медленно достала наручники, но пока не надела их.

— Запись сделана с воздуха, — сказал Адриан. — Камера вертолёта зафиксировала ваш разговор и момент, когда вы толкнули Елену.

Виктор попятился.

— Это подделка.

— Тогда вы не будете возражать против независимой экспертизы.

— Я требую адвоката!

— Вы получите его, — спокойно ответила Нина. — После того как объясните, почему подали заявление о смерти живой женщины.

Виктор перевёл взгляд на меня.

— Она всё неправильно поняла. Мы поссорились. Она сама сорвалась.

— Вы сказали, что я бесполезная, — прошептала я.

Он замер.

Адриан достал пожелтевшее письмо. Бумага была сложена вчетверо, а на уголке виднелось пятно от старого чернильного пера.

— Теперь моя очередь сказать правду, — произнёс он. — Я был отцом Елены.

Виктор рассмеялся, но смех сразу оборвался.

— Не смешите меня.

— Её мать, Маргарита, написала мне перед смертью. Я не знал, что у неё родилась дочь. Сегодня утром лаборатория подтвердила родство по образцам, которые мы нашли в её медицинском архиве.

Адриан положил на стол заключение.

— Вероятность отцовства — девяносто девять целых девяносто девять сотых процента.

Я смотрела на него и чувствовала, как рушится последняя стена моего прошлого.

— Почему мама скрыла меня?

— Она боялась моего отца, — ответил Адриан. — Он разрушал людей, которые пытались уйти из семьи. Маргарита думала, что так спасёт вас.

Виктор уставился на документы.

— Даже если это правда, деньги принадлежат мне.

— Нет, — сказал Адриан. — После вашего покушения выплата заморожена. Кроме того, бенефициаром полиса является Елена, а не вы. Она изменила договор месяц назад, когда обнаружила ваши долги.

Я вспомнила тот вечер: Виктор кричал, что я не имею права читать его письма, а я впервые подписала бумаги без его ведома.

— Вы всё это время знали? — спросил он.

— Я знала, что вы лжёте. Но не знала, насколько далеко вы зайдёте.

Нина надела на него наручники.

— Виктор Хейл, вы задержаны по подозрению в покушении на убийство, страховом мошенничестве и подделке документов.

Он дёрнулся к моей кровати.

— Елена, скажи им, что это ошибка!

Я отвернулась.

Телефон Адриана зазвонил. Он выслушал собеседника, и его лицо стало серым.

— Что случилось? — спросила я.

Адриан медленно убрал телефон.

— Серена исчезла. Но перед этим она отправила кому-то копию твоей медицинской карты. И теперь неизвестно, кто первым доберётся до твоего ребёнка после родов…