Три женщины сообщили мне о беременности после одной поездки, но когда врач раскрыл папку, мой брат перестал улыбаться

В тот вечер я понял, что моя спокойная старость закончилась, когда три женщины из разных европейских городов одновременно сообщили мне о беременности.

Я сидел в гостиной своего дома в Сапопане, а за окнами шел теплый дождь. На столе остывал кофе с корицей, рядом лежал мой дорожный блокнот в кожаной обложке, на которой осталась маленькая трещина после падения в римском трамвае. Я провел пальцем по ней, пытаясь убедить себя, что происходящее тоже можно пережить спокойно.

Телефон снова завибрировал.

Сообщение от Марианы: «Рикардо, я должна тебе кое-что сказать».

Через минуту написала Химена: «Я беременна. Нам нужно поговорить».

А потом позвонила Валерия. На экране появилось ее заплаканное лицо.

— Я делала тест дважды, — прошептала она. — Оба раза результат положительный.

Я встал так резко, что стул ударился о стену.

— Вы уверены, что это мои дети? — спросил я и тут же понял, насколько ужасно прозвучали эти слова.

Валерия закрыла лицо ладонью.

— Ты даже не спросил, как я себя чувствую.

— Прости. Я просто… мне семьдесят лет.

— Тебе шестьдесят девять, — сухо поправила она. — И ты прекрасно знал, что делал.

Она отключилась.

Я опустился на край дивана. После смерти Елены восемь лет назад я привык жить один, принимать решения один и никому не объяснять, куда улетаю и с кем ужинаю. Поездку по Европе мне подарили друзья из клуба пенсионеров. Я собирался просто смотреть на старые площади, вести прямые трансляции и доказывать всем, что возраст не обязан быть приговором.

В Мадриде была Мариана — двадцатисемилетняя студентка, которая мечтала открыть мастерскую одежды. В Риме Химена работала в туристическом агентстве и смеялась так заразительно, что рядом начинали улыбаться незнакомцы. В Берлине Валерия водила экскурсии и носила на запястье тонкий браслет из деревянных бусин, купленный у уличного музыканта.

Я дарил им цветы.

Я слушал их.

И я не сказал ни одной из них о других.

На следующий день, в девять утра, я приехал в кабинет своего адвоката Алехандро Риверы. Он снял очки, положил их на папку и долго смотрел на меня.

— Ты хоть понимаешь, что натворил?

— Понимаю, что вел себя как глупец.

— Нет, Рикардо. Ты вел себя как человек, который решил, что деньги отменяют последствия.

Мне стало жарко.

— Если дети мои, я отвечу за них.

— А если не твои?

Я посмотрел на дождевые капли на стекле.

— Тогда я все равно помогу женщинам. Но сначала узнаю правду.

Через три недели они приехали в Гвадалахару. Я встретил их у ворот. Мариана молчала, Химена держала руки скрещенными, а Валерия сжимала сумочку так сильно, что костяшки пальцев побелели.

В частной клинике Монтеррея врач взял образцы у всех троих женщин и у меня. Его звали доктор Томас Салас. Он говорил мягко, но избегал смотреть мне в глаза.

— Результаты будут готовы через сорок восемь часов, — сказал он.

— Мне нужно знать одно, — произнесла Химена. — Он отец или нет?

Доктор поправил манжету рубашки.

— Я сообщу все сразу, госпожа Ромеро.

Через два дня мы снова собрались в моей гостиной. Солнце било в окна, на полках блестели серебряные часы Елены. Никто не притронулся к воде.

Доктор Салас положил на стол плотную папку, перевязанную не лентой, а тонким черным шнуром с металлической застежкой.

— Господин Мендоса, — сказал он, — у меня две новости. Первая вас удивит. Вторая изменит то, что вы думаете о собственном теле.

Моя рука медленно потянулась к застежке, но в этот момент в прихожей раздался звонок. Алехандро вошел, держа в руке телефон.

— Рикардо, тебе нужно это услышать, — сказал он. — Немедленно.

Я повернулся к врачу, а его пальцы уже легли на черный шнур папки…

ЧАСТЬ 2

Пальцы доктора Саласа замерли на застежке, и в гостиной стало так тихо, что я услышал, как капля воды упала с крана на кухне.

— Сначала выслушаем адвоката, — сказал Томас.

Алехандро включил громкую связь. Из телефона донесся дрожащий голос неизвестного мужчины.

— Господин Мендоса, вы должны прекратить анализы и отправить триста тысяч долларов до полуночи.

Химена вскочила.

— Кто это?

— Человек, который знает, откуда взялись беременности, — ответил голос. — И знает, что господин Мендоса не тот, кем кажется.

Я почувствовал холод под воротником рубашки.

— Если ты хочешь денег, назови доказательство.

— Откройте папку, и вы увидите только половину правды. Вторая половина находится в архиве клиники. Если вы обратитесь в полицию, исчезнут не только документы.

Связь оборвалась.

Валерия прижала ладонь к животу.

— Он угрожает детям?

— Не знаю, — сказал я.

— Ты всегда так говоришь, когда что-то скрываешь, — бросила Мариана.

Я повернулся к ней.

— Я не скрывал ничего, кроме того, что был трусом.

— Ты скрывал нас друг от друга, — ответила она. — А теперь хочешь, чтобы мы поверили тебе насчет детей?

Мне нечем было возразить.

Доктор Салас все-таки открыл папку. На первой странице стояла таблица с результатами. Рядом с моим именем были три длинные строки генетических показателей.

— По обычному анализу крови вы не являетесь биологическим отцом ни одного ребенка, — произнес он.

У Химены вырвался короткий смешок.

— Я так и знала.

— Но это не окончательный результат, — добавил Томас.

Я поднял голову.

— Что значит «не окончательный»?

— В вашем случае кровь нельзя считать единственным источником ДНК.

Алехандро нахмурился.

— Объясните нормально.

Доктор вынул снимок и положил его рядом с анализами. На нем были две разноцветные полосы клеток.

— У вас редкое состояние, которое называется тетрагаметическая химерность. Еще до рождения вы могли поглотить клетки своего близнеца. Поэтому часть тканей несет один набор генов, а часть — другой.

Мариана медленно села.

— Вы хотите сказать, что у него внутри… другой человек?

— Не человек, — спокойно ответил врач. — Второй генетический набор. Ваша кровь показывает одну линию, а клетки репродуктивной системы могут показывать другую.

Я смотрел на свои руки. На правом большом пальце была белая полоска от старого ожога, полученного на фабрике. Я всегда считал ее единственным следом прошлого, который остался на мне.

— Почему я никогда об этом не слышал?

— Потому что большинство людей узнают о химерности случайно. Например, во время спорного анализа отцовства.

Химена шагнула к столу.

— Значит, тесты могут ошибаться?

— Анализ крови мог ошибиться. Поэтому мы взяли образец ткани, который соответствует репродуктивной линии. Дополнительные результаты должны прийти сегодня вечером.

В этот момент мой телефон зазвонил. Номер клиники.

— Господин Мендоса? — спросил незнакомый голос. — Вам нельзя доверять доктору Саласу. Он знает, что произошло в архиве.

— Кто вы?

— Спросите его, почему три образца были зарегистрированы в один день, хотя женщины сдавали их в разные недели.

Я медленно поднял взгляд на Томаса.

Он побледнел.

— Это невозможно, — сказал он.

— Тогда объясните, — потребовал Алехандро.

Доктор молчал.

Мариана подошла к окну и отодвинула занавеску. С улицы донесся свист продавца фруктов, но внутри дома никто не двигался.

— Рикардо, — тихо произнесла Валерия, — если ты отец, я должна это знать. Если нет, я тоже должна знать. Но кто-то явно подделывает наши документы.

Томас закрыл папку и достал из внутреннего кармана маленькую карту памяти в прозрачном пакете.

— Я сохранил резервную копию видеозаписи из лаборатории, — сказал он. — Но не показывал ее, потому что боялся.

— Чего? — спросил я.

Доктор посмотрел на Алехандро.

— Человека, который приказал изменить ваши результаты.

Он вставил карту в ноутбук. На экране появилась запись с камеры наблюдения. В дверях лаборатории стоял знакомый силуэт, а затем повернулся к объективу лицом…

ЧАСТЬ 3

На экране стоял мой младший брат Эстебан.

Я не видел его почти четыре года. После смерти Елены мы поссорились из-за наследства, и он уехал в Пуэблу, заявив, что больше никогда не переступит порог моего дома.

Но на записи он входил в лабораторию в два часа ночи. В руках у него была папка с эмблемой клиники. Он оглянулся, поставил на стол три пробирки и передал их мужчине в белом халате.

Химена прикрыла рот.

— Это он?

— Да, — ответил я.

Мариана повернулась ко мне.

— Ты знал, что он связан с клиникой?

— Знал, что он занимался медицинским оборудованием. Не знал, что он здесь.

Алехандро остановил запись.

— Томас, теперь вы рассказываете все.

Доктор снял очки. Его пальцы дрожали.

— Эстебан пришел ко мне шесть недель назад. Он сказал, что хочет получить доступ к вашему старому медицинскому делу.

— У меня нет старого дела в этой клинике, — сказал я.

— Есть. В двадцать восемь лет вы проходили лечение после тяжелой инфекции. Тогда врачи впервые заметили, что показатели ваших тканей не совпадают. Позже эту информацию использовали для научного исследования.

— Я ничего не подписывал.

— Потому что документы хранились в другой больнице. Эстебан нашел их через знакомого архивиста.

Томас открыл папку и достал еще один лист.

— Мы провели расширенный анализ из клеток кожи и волосяных фолликулов. Результат однозначный: вы являетесь биологическим отцом всех трех детей.

Валерия закрыла глаза. По ее щеке скатилась слеза.

— Значит, он не лгал насчет этого?

— Он лгал о многом, — ответил врач. — Но не об отцовстве.

Мариана смотрела на меня, словно впервые видела.

— Почему обычный тест показал обратное?

— Потому что образец крови Рикардо принадлежит другой клеточной линии. Эстебан знал об этом. Он специально добился проведения стандартного теста, чтобы результаты выглядели как доказательство измены или обмана.

У меня пересохло во рту.

— Зачем?

Алехандро открыл конверт, который до этого лежал под папкой.

— Потому что он собирался представить вас неспособным отвечать за собственные дела. Если объявить вас биологически не связанным с детьми и одновременно показать, что вы скрывали отношения с тремя женщинами, можно было добиться временного контроля над вашими счетами.

Я почувствовал, как в груди поднимается старая, почти детская боль.

— Он хотел забрать мою компанию?

— Уже подал заявление о признании вас недееспособным, — сказал Алехандро. — В заявлении указано, что после поездки вы потеряли способность принимать разумные решения.

Химена резко повернулась к двери.

— Он использовал нас.

— Да, — ответил Томас. — Через подставное агентство Эстебан передал журналистам информацию о трех беременностях. Скандал должен был уничтожить репутацию Рикардо.

Мой телефон снова зазвонил.

На этот раз звонила Елена, секретарь Эстебана. Она плакала.

— Господин Мендоса, я нашла еще один документ. Он только что уехал из Пуэблы и сказал, что собирается забрать оригиналы из нотариального архива.

— Какие оригиналы?

— Завещание вашей жены. То, которое он спрятал после ее смерти.

Я посмотрел на черный шнур папки. Все это время мы думали, что речь идет о трех детях и сомнительном тесте. Но Елена оставила после себя тайну, способную изменить не только мое имя в документах.

Алехандро уже набирал номер полиции.

— Рикардо, — сказал он, — если Эстебан доберется до архива раньше нас, он уничтожит доказательство.

За окном хлопнула калитка.

На экране телефона появилось сообщение от брата: «Ты еще можешь все исправить. Выйди один».

Я поднялся.

Но прежде чем сделать шаг к двери, доктор Салас прошептал:

— Не выходите. Он пришел не за разговором…