ЧАСТЬ 4 — После развода свекровь назвала любовницу хозяйкой моей виллы, но мой спокойный звонок заставил бывшего мужа побледнеть

ЧАСТЬ 4

Но худшая новость ждала его вовсе не в банке.

Итан прижал телефон к уху и слушал, не двигаясь. Ключи от виллы лежали у его ботинка, поблёскивая на мраморном полу.

— Говорите ещё раз, — попросил он.

Я видела, как у него напряглась челюсть.

— Нет. Это невозможно. Фонд не мог получить доступ сегодня.

Петерсон протянул руку.

— Дайте мне телефон.

Итан резко убрал его.

— Это не ваше дело.

— Если звонит банк, уже моё.

Кристал стояла у стены, прижимая ладонь к горлу.

— Ты сказал, деньги чистые.

— Замолчи.

— Ты сказал, что вилла куплена на средства от продажи участка.

— Кристал, замолчи!

Бренда шагнула к сыну.

— Итан, положи трубку. Нам нужно уехать.

— Куда? — спросил Оуэн. — Вилла уже заблокирована распоряжением фонда.

Итан посмотрел на него с такой яростью, что я вспомнила тот разбитый кухонный стакан пять лет назад. Тогда он казался испуганным мальчишкой, которого нужно спасать. Теперь передо мной стоял мужчина, который привык спасаться за счёт других.

— Что именно сказал банк? — спросила я.

Он повернулся ко мне.

— Они заморозили все счета компании.

— Из-за моего требования?

— Из-за перевода на имя Кристал. Деньги отмечены как средства, полученные под залог капитала, который тебе не принадлежит.

Я посмотрела на лист с подписью матери.

— Мне тоже не принадлежит.

Петерсон кивнул.

— Именно. Ваша мать внесла деньги не для того, чтобы вы лично разбогатели. Она создала защитный механизм для сотрудников. Если брак закончится, капитал возвращается не вам, а фонду, который оплачивает зарплаты и обязательства компании, пока она не встанет на ноги.

— Почему ты мне не сказал? — спросила я.

— Потому что договор хранила твоя мать. Я думала, она хотела защитить тебя от Итана, — ответила я сама и осеклась.

Петерсон посмотрел на меня.

— Она хотела защитить всех, кто поверил ему вслед за вами.

Бренда вырвала лист из его руки.

— Это подделка.

Оуэн достал из кармана маленький металлический футляр.

— Нет. Вот нотариальный журнал Эллы Моррис. Она записала сделку в день подписания. И оставила инструкции: открыть запись, если Клэр активирует возврат.

Он раскрыл футляр. Внутри лежала не запись, а узкая копировальная пластина с оттиском печати и номером нотариального журнала.

Петерсон позвонил Элле Моррис по громкой связи.

— Элла, подтвердите присутствующим, что приложение подписывали все трое.

Голос пожилой женщины прозвучал твёрдо:

— Подтверждаю. И добавлю: Бренда пыталась забрать документ в тот же вечер. Я отказалась. Тогда Итан сказал, что жена ничего не узнает, пока он не вернёт деньги.

Бренда побелела.

— Вы лжёте.

— Я записала это в журнале, — ответила нотариус. — Вы ещё держали в руке красный кожаный футляр и порвали край своей перчатки о застёжку сейфа.

Я посмотрела на её правую ладонь. Царапина была свежей.

Вот почему она так быстро опустила зонт у суда.

Итан тяжело сел на край стола.

— Мама, зачем ты полезла в сейф?

— Чтобы спасти тебя, — прошипела Бренда. — Ты не понимал, что Клэр заберёт всё.

— Она забирает не моё.

— Она уничтожит компанию!

— Нет, — сказала я. — Ты уничтожил её в тот момент, когда решил купить ей дом на деньги, предназначенные для зарплат.

Кристал сняла с пальца тонкий браслет и положила его на стол.

— Я не знала, что деньги украдены.

Итан горько усмехнулся.

— Не изображай невинность. Ты знала, что я женат.

— Знала. Но не знала, что ты оставляешь без зарплаты людей, которые строили твои дома.

Она достала из сумки конверт и протянула Петерсону.

— Здесь соглашение о покупке виллы. Я не подписала окончательную передачу. Он требовал, чтобы я сделала это сегодня после развода.

Итан вскочил.

— Ты не имеешь права отдавать это ей!

— Имею, — сказала Кристал. — Ты обещал мне жизнь, а принёс в сумке чужие долги.

В конверте оказалось ещё кое-что: список переводов, которые Итан скрывал от бухгалтерии. Кристал сохранила его, потому что хотела убедиться, что дом действительно оплатил он, а не она.

Именно этот список позволил Петерсону остановить дальнейшее движение денег и вернуть часть средств на счёт фонда.

К утру сотрудники получили уведомление: зарплаты за текущий месяц будут выплачены из защищённого капитала. Вилла оставалась обеспечением до полного расчёта, но никто не выселял семью Итана на улицу. Я настояла на этом.

Оуэн не потерял работу. Более того, фонд назначил его временным управляющим компанией, пока новый совет разбирался с долгами. Он первым делом позвонил дочери и сказал, что ей не придётся бросать учёбу.

Бренда уехала из конторы одна. Перед этим она остановилась возле меня.

— Ты довольна?

— Нет.

— Тогда зачем всё это?

Я посмотрела на папку с медной застёжкой.

— Чтобы люди, которые не предавали меня, не платили за твою ложь.

Она хотела ответить, но увидела на столе красный кожаный футляр нотариуса и отвернулась.

Итан остался последним.

Он выглядел старше, чем утром у суда. Не сломленным. Просто лишённым привычной уверенности, что любой провал можно переложить на меня.

— Клэр, я не хотел, чтобы всё так вышло.

— А как ты хотел?

Он провёл ладонью по лицу.

— Я хотел сохранить компанию и начать с Кристал.

— Ты хотел сохранить компанию без цены, которую должен был заплатить.

— Я думал, ты поможешь.

— Я помогла пять лет назад.

Он опустил взгляд на связку ключей.

— Вилла была нашей.

— Нет. Она была залогом. Ты просто сделал вид, что это подарок другой женщине.

Итан сжал ключи, но не поднял их.

— Что ты сделаешь с долей?

— Передам её фонду, пока сотрудники не получат всё, что им должны. Потом фонд продаст её тому, кто сможет удержать компанию на плаву.

— А ты?

Я посмотрела на документ с материнской подписью. Мама всегда говорила, что деньги показывают не характер человека, а его выбор, когда он уверен, что никто не узнает.

— Я заберу только то, что вложила сама: своё имя, своё время и право больше не отвечать за твои решения.

На пороге Кристал остановилась.

— Клэр.

Я повернулась.

— Спасибо, что не дала им сделать меня соучастницей.

— Не путай благодарность со спасением. Ты сама принесла список.

— Знаю.

Она ушла, а Итан ещё несколько секунд смотрел на папку.

Потом наклонился и поднял ключи от виллы.

Петерсон протянул ему расписку о передаче имущества фонду.

Итан прочитал её до конца, достал ручку и подписал. Рука у него дрожала, но подпись была разборчивой.

Я не почувствовала торжества.

Только усталость, которая наконец перестала быть моей обязанностью.

Когда мы вышли в коридор, Оуэн уже раскладывал на столе папки с расчётами зарплат. На первой странице стояла печать фонда и список семидесяти трёх фамилий.

Я провела пальцем по верхней строке.

Рядом с каждой фамилией появилась отметка: «Оплачено».

А на связке ключей, которую Итан оставил возле документов, медная пластинка от виллы отражала утренний свет — уже не как обещание роскоши, а как квитанция за чужую жадность.