ЧАСТЬ 4 — Я увидела, как Джулиан надел кольцо на другую, а утром незнакомый человек потребовал моего отъезда — и побледнел

ЧАСТЬ 4

— Сколько людей? — спросила я.

— Трое. Доктор Левин, его жена и мой младший брат Томас.

В комнате совета никто не двигался.

Телефон Джулиана всё ещё светился в его руке. На экране было одно сообщение от Виктора: «Приезжай без полиции. И привези Анну».

— Он хочет меня, — сказала я.

— Да.

— Тогда поедем.

Джулиан резко поднял голову.

— Нет.

— Ты уже один раз решил за меня.

— Если ты поедешь, он получит именно то, чего добивался.

— А если не поеду, погибнут люди.

Он отвернулся к окну. За стеклом мигали красные огни машин, а на мокром асфальте дрожали отражения больницы.

— Я вызову полицию, — сказал он.

— Виктор увидит их раньше, чем они подъедут.

— У меня есть другой план.

— На этот раз расскажи его до того, как наденешь на кого-нибудь чужое кольцо.

Джулиан вздрогнул, словно я ударила его не словами, а ладонью.

Мы выехали через двадцать минут в двух машинах. Джулиан настоял, чтобы я села рядом с ним, но между нами оставалось больше расстояния, чем позволял кожаный салон.

Всю дорогу он звонил людям, которым доверял. Один не ответил. Второй сказал, что больше не работает на него. Третий произнёс:

— Простите, господин Кросс. Я не собираюсь умирать из-за вашей семьи.

И отключился.

Джулиан сжал руль.

— Они всё ещё думают, что я заодно с Виктором.

— Ты сам сделал так, чтобы они так думали.

— Я знаю.

Это было первое «я знаю», которое не звучало защитой.

У дома Левина мы остановились в переулке. Старое здание стояло за кирпичной стеной, окна на первом этаже были заклеены изнутри. Из трубы под крышей тянулся тонкий дым.

Джулиан достал телефон и включил громкую связь.

— Виктор, мы приехали.

— Только вы двое?

— Да.

— Передай Анне трубку.

Я взяла телефон.

— Я здесь.

— Ты умная женщина, Анна. Жаль, что Джулиан не объяснил тебе простую вещь: люди вроде нас не выживают, если верят в честность.

— Я не верю в честность. Я верю в записи.

На другом конце повисла пауза.

— Ты думаешь, одна запись уничтожит меня?

— Нет. Тебя уничтожит то, что ты говорил в ней сам.

— За стеной стоят люди.

— И за стеной стоят камеры.

Джулиан посмотрел на меня. Я кивнула. Пока мы разговаривали, его человек подключил запись к службе спасения, а полиция заняла соседние улицы.

Виктор рассмеялся.

— Ты всё ещё думаешь, что контролируешь ситуацию?

— Нет. Я просто перестала позволять тебе контролировать меня.

Дверь дома распахнулась.

Первым выбежал Томас, за ним — жена Левина. Доктор появился последним, кашляя и держась за стену. В ту же секунду из окон повалил дым. Пожар начался в подвале, но люди успели выйти.

Виктор попытался скрыться через сад. Его задержали у старой теплицы. Селесту нашли в гостинице через час. Она не сопротивлялась, только повторяла, что не знала о планах Виктора.

Но запись знала.

На следующий день мы сидели в кабинете следователя. Виктор впервые услышал собственный голос со стороны. На записи он спокойно объяснял, как купить врачей, подделать документы и вывезти меня из страны.

Он слушал, не моргая.

Потом прошептал:

— Это смонтировано.

Следователь остановил воспроизведение.

— Ваш адвокат может заявить это официально.

Адвокат Виктора встал и собрал бумаги.

— Я больше не представляю вас.

— Вы не можете уйти.

— Могу. И ухожу.

Виктор посмотрел на Джулиана.

— Ты предал собственную кровь.

Джулиан ответил не сразу.

— Нет. Я впервые перестал предавать себя.

Через неделю фонд Деверо заморозили, больницу проверили, а подпись на парижском заявлении признали поддельной. Доктор Левин передал следствию остальные документы. Селеста заключила соглашение и призналась, что именно она отдала образец моей подписи администратору фонда.

Я не испытывала радости.

Только усталость.

Когда я вернулась в свою квартиру, дверь была открыта. Внутри всё осталось почти так же, как я оставила утром после бала: чашка на столе, недочитанная книга, шарф на спинке стула.

Но на подоконнике стояла пустая деревянная коробочка.

В ней я хранила старые письма матери и латунный маяк, когда снимала его перед сном. Теперь коробочка была пустой, а цепочка лежала рядом, разорванная у застёжки.

Я забрала маяк из кармана и положила внутрь.

Маленький предмет, который всю жизнь казался памятью, оказался свидетельством.

Джулиан пришёл вечером.

Он стоял на пороге без охраны, без привычного пальто и без кольца на пальце Селесты. В руках он держал небольшой бумажный пакет.

— Я принёс тебе новый замок, — сказал он.

— Мне не нужен подарок.

— Это не подарок. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности.

— Безопасность не покупают после того, как тебя пытаются отправить в другую страну.

— Я знаю.

— И не обещают вместо разговора.

— Я знаю.

Он положил пакет на пол и сделал шаг назад.

— Я не прошу вернуться ко мне.

— Хорошо.

— Я только хочу, чтобы ты знала: я никогда не выбирал Селесту.

Я посмотрела на него.

— Но ты выбрал молчание.

Он опустил голову.

— Да.

— И мне нужно время, чтобы перестать слышать твой голос в тот вечер.

— Я подожду.

— Не жди меня. Живи.

Он кивнул и ушёл.

Через три месяца я переехала в Бостон и начала работать в независимом исследовательском центре. Там никто не знал, кто такой Джулиан Кросс, а если и знал, то не считал это важнее результатов анализа.

По утрам я пила кофе из белой кружки с трещиной у ручки. По вечерам звонила доктору Левину, который оправлялся после пожара и снова учил молодых врачей не бояться цифр.

Томас иногда присылал мне фотографии своих рисунков. На каждом был дом, над которым горел маленький маяк.

В конце ноября выпал первый снег.

Я стояла у окна лаборатории и смотрела, как белые хлопья ложатся на город. В кармане пальто лежал тот самый латунный маяк. После пожара я не снимала его почти никогда.

В тот вечер пришло сообщение от Джулиана.

«Я продал дом в Нью-Йорке. Деньги перечислил в фонд помощи семьям погибших пациентов. Если когда-нибудь захочешь поговорить, я отвечу».

Через минуту появилось второе:

«Я всё ещё люблю тебя».

Я прочитала оба сообщения и не почувствовала ни злости, ни желания вернуть прошлое. Только тихую грусть по женщине, которой я была до того бала.

Я набрала ответ.

«Спасибо, что сделал это. Но моя жизнь больше не ждёт твоего решения. Береги себя».

И удалила переписку.

В ту ночь я вернулась домой, повесила пальто и поставила маяк на подоконник. Снег отражался в его потёртом металле, превращая маленькую вещь в крошечный огонь.

Я больше не искала дорогу назад.

Свет был впереди.