ЧАСТЬ 4

Я больше не могу молчать.

Сообщение пришло с номера, которого не было в телефонной книге Грэма. Мартин узнал его первым.

— Это доктор Харроу, — сказал он. — Главный врач клиники, где держали архивы семьи.

Грэм уже надевал пальто.

— Где он?

— В старом здании на Пятьдесят второй улице. Но там сейчас люди Сильвио.

Я схватила сумку.

— Я еду с вами.

— Нет, — сказал Грэм.

— Я умею отличать сердечную интоксикацию от случайной передозировки. Ты умеешь пугать людей. Нам нужны оба навыка.

Он посмотрел на меня, потом кивнул.

На заднем сиденье автомобиля пахло кожей и мятными леденцами. Грэм сидел напротив меня, в перчатках, неподвижный, словно боялся, что любая резкая остановка заставит его тело вспомнить прошлое.

Телефон зазвонил.

Это была клиника.

— Мисс Шеридан, ваш брат исчез из палаты, — сказала женщина на другом конце.

У меня похолодели пальцы.

— Что значит исчез?

— Двое мужчин предъявили документы. Мы думали, что это сотрудники службы перевозки.

Грэм вырвал телефон у меня, но не прикоснулся к моей руке.

— Закройте все выходы. Сейчас.

— Мы уже вызвали охрану.

— Вызовите полицию, — сказал он. — И передайте им запись звонка.

— Какой записи?

— Той, где ваш дежурный врач назвал фамилию Сильвио Маркетти.

Женщина замолчала.

Грэм отключился.

— Ты записывал звонки?

— После двадцати двух лет осторожности я научился не надеяться на чужую память.

Мы нашли доктора Харроу в подвале старого здания. Он сидел на холодном полу, прижимая полотенце к голове. Рядом валялся разбитый диктофон.

— Сильвио был здесь, — прошептал врач. — Он забрал архив.

— А Дэнни? — спросила я.

— Его увезли в частную клинику на окраине. Но я успел спрятать копию.

Доктор достал из вентиляционной решётки маленькую карту памяти.

— Здесь все назначения за двадцать два года. Поддельные подписи, счета, имена врачей. И разговор Сильвио с вашим отцом.

Я закрыла глаза.

— Отец помогал ему?

— Сначала он только передавал деньги, — сказал врач. — Потом понял, что происходит. Сильвио пригрозил Дэнни. Ваш отец проигрывал деньги, чтобы скрыть переводы и сделать вид, будто долг возник сам.

Эта правда ударила сильнее любой лжи.

Грэм присел напротив доктора.

— Где мой дядя?

— В клинике. Он сказал, что хочет закончить начатое.

Мы приехали туда одновременно с полицией. Сильвио стоял в операционной, держа в руке шприц. Дэнни лежал на кровати, бледный, но в сознании.

— Отойдите от мальчика! — крикнула я.

Сильвио улыбнулся.

— Вот и медсестра. Девушка, которая всё-таки вспомнила мою сестру.

— Вы убили её.

— Я сохранил семью.

— Вы отравили шестерых человек.

— Я убрал слабых.

Грэм шагнул вперёд. Сильвио направил шприц к Дэнни.

— Ещё шаг, и он не проснётся.

Я увидела на столике возле кровати упаковку лекарства и сразу поняла: шприц был пуст. Сильвио блефовал. Но Грэм этого не знал.

— Грэм, смотри на меня, — сказала я.

Он повернул голову.

— Не трогай его. Просто слушай мой голос.

Сильвио дёрнулся. В этот момент Грэм бросил на пол металлический поднос. Резкий звон заставил Сильвио закрыть глаза, и полицейские выбили шприц из его руки.

Дэнни был жив.

Через два часа его настоящую операцию начали лучшие хирурги штата. А Сильвио увезли под стражей вместе с картой памяти, записью и оригиналами архивов, которые нашли в багажнике его автомобиля.

На следующий день отец позвонил из участка.

— Лусиана, я всё объясню.

— Я знаю, папа.

— Я делал это ради тебя и Дэнни.

— Нет. Ты делал это из страха. Но теперь отвечать придётся не мне.

Он заплакал. Я слушала молча, пока не поняла, что больше не чувствую обязанности спасать его от последствий.

Грэм отказался от большей части власти семьи. Он передал счета следствию, закрыл подпольные предприятия и оставил себе только легальные компании. Его адвокат Мартин стал главным свидетелем обвинения.

Через неделю Грэм пришёл ко мне в больницу. Он стоял у двери палаты Дэнни и не входил.

— Можно? — спросил он.

— Теперь ты всегда спрашиваешь.

— Я учусь.

Дэнни спал после операции. На его тумбочке лежал рисунок: три человека под кривым солнцем и домом, из трубы которого шёл дым.

— Это мы? — спросил Грэм.

— Похоже.

— Я не умею быть частью семьи.

— Я тоже не умею жить в доме, где никто не кричит.

Он впервые улыбнулся.

— Значит, будем учиться вместе?

Я не ответила сразу.

Потом положила ладонь на край стула между нами. Грэм посмотрел на неё, дождался моего кивка и коснулся только кончиками пальцев.

Его рука дрожала.

Моя тоже.

Через три месяца Дэнни выписали. Мы переехали в небольшой дом в Коннектикуте, где по утрам пахло мокрой землёй, а не дорогим камнем и страхом. Я устроилась старшей медсестрой в кардиологическое отделение. Грэм начал работать с фондом помощи детям, которым требовалась пересадка сердца.

Мы не стали внезапно идеальными.

Иногда он просыпался от кошмаров. Иногда я проверяла замки по три раза. Дэнни ругался, что мы слишком часто спрашиваем, принял ли он лекарства.

Но теперь это были обычные семейные тревоги.

В ноябре выпал первый снег. Дэнни приклеил свой рисунок на холодильник, а я достала из шкафа свадебное платье. На поясе всё ещё держалась серебряная брошь в форме кардиограммы.

Я хотела убрать её в шкатулку, но передумала.

В тот же вечер пришло сообщение от Грэма. Он был в кабинете на первом этаже, хотя между нами было всего несколько метров.

«Я нашёл квартиру в городе. Там можно начать всё заново. Если ты захочешь».

Я посмотрела на экран и улыбнулась.

Потом написала: «Не нужно начинать заново. Мы уже начали».

Он ответил не сразу.

«Можно войти?»

Я открыла дверь.

Грэм стоял на пороге без перчаток. В руке он держал маленькую коробку. Внутри лежала новая брошь — не кардиограмма, а маленькое красное сердце, вырезанное из дерева.

— Я не хотел заменять твою маму, — сказал он. — Просто хотел, чтобы у тебя появилось что-то, сделанное не из боли.

Я прикрепила деревянное сердце рядом с серебряной брошью.

За окном снег ложился на подоконник, тихо и без свидетелей.

А дверь этой ночью осталась открытой.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части