ЧАСТЬ 4 — Я нашла странный запах возле комнат близнецов, и когда указала на вентиляцию, мой наниматель побледнел

ЧАСТЬ 4

За Ландой стоял кто-то ещё.

Мы выехали в загородный дом сразу. Альваро сел за руль сам, хотя обычно его возили двое водителей. Дорога до Валье-де-Браво была мокрой, фары резали туман, а деревянный самолётик Матео лежал у меня на коленях.

— Что именно написано? — спросила я.

— Не знаю. Мальчик испугался и спрятал записку.

— Почему?

Альваро крепче сжал руль.

— Потому что там моё имя.

В доме нас встретила его сестра София. Она стояла у лестницы, бледная, с зажатым в руке детским листком.

— Я не хотела звонить при мальчиках, — сказала она. — Но Матео увидел на обороте подпись.

Николас спал в гостиной на диване. Рядом лежал раскрытый чемодан с лекарствами. Матео сидел под пледом и держал бумагу обеими руками.

— Папа, мама оставила это тебе.

Альваро опустился перед ним на колени.

— Можно посмотреть?

Мальчик протянул листок, но не отпускал.

— Ты не будешь сердиться?

— На тебя — никогда.

Бумага была вырвана из маленькой записной книжки. На ней стояли всего несколько строк: «Если Рубен скажет, что мальчики больны, проверь перевод от фонда. Деньги идут не ему. Они идут человеку, которому Альваро верит больше всех».

Внизу была дата — за шесть дней до аварии.

Альваро прочитал и закрыл глаза.

— Фонд «Мариана Сантильян», — прошептал он.

София резко подняла голову.

— Что?

— Все платежи на лечение проходили через него.

Я вспомнила счета, которые видела в архиве. На каждом стояла подпись финансового директора фонда — Софии Сантильян.

Она отступила.

— Я подписывала только документы, которые приносил Рубен.

— А почему деньги сначала уходили в клинику Ланды, а потом возвращались на счёт фонда? — спросил Альваро.

София сжала листок так, что бумага затрещала.

— Ты проверял мои счета?

— Я проверяю все счета.

— Нет. Ты проверяешь только тех, кому не доверяешь.

Она прошла к письменному столу и достала из ящика тонкую папку. В ней лежали платёжные поручения, письма и копия договора, подписанного Альваро.

— Я хотела рассказать, — сказала София. — Но ты бы не поверил.

— Ты подписала финансирование лечения.

— Я подписала кредит для твоей компании. После смерти Марианы отели начали терять деньги. Рубен сказал, что если дети станут публичными лицами тяжёлой болезни, благотворители поддержат фонд, а ты получишь время удержать бизнес.

— Ты использовала моих сыновей, чтобы спасти мои отели?

— Я спасала то, что Мариана строила вместе с тобой!

— Она не просила превращать детей в больных.

София заплакала, но не отвела взгляда.

— Я не знала о картриджах. Клянусь. Я думала, Ланда лечит их и выводит деньги через клинику. Когда поняла, что симптомы усиливаются после ночной процедуры, было поздно. Он показал мне фотографии моих детей. Сказал, что отправит их отцу, если я заговорю.

— У тебя нет детей, — тихо сказал Альваро.

София посмотрела на него.

— На фотографиях были ты и мальчики. Он угрожал, что обвинит меня в отравлении и разрушит фонд. Я испугалась не за деньги. Я испугалась, что тебя посадят, а дети останутся одни.

Я заметила на её запястье след от тугой резинки и поняла: она не играла в жертву. Она несколько лет носила на коже одну и ту же привычку — затягивать волосы, когда начинала бояться.

В этот момент телефон Альваро зазвонил. Звонил управляющий главным отелем.

— Господин Сантильян, счета фонда заблокированы. В прессе уже появились документы. Кто-то отправил их журналистам.

Все посмотрели на меня.

— Это не я, — сказала я.

Эльвира стояла в дверях. Она держала старый телефон с треснувшим экраном.

— Это сделала я.

Альваро шагнул к ней.

— Как?

— Госпожа Мариана когда-то научила меня отправлять письма через нотариальную контору. Я сохранила копии. После того как вы перевезли мальчиков, я отправила их журналистам и в фонд защиты детей. Не ради мести. Чтобы Ланда больше не мог стереть следы.

София опустилась на стул.

— Ты разрушила фонд.

— Нет, — ответила Эльвира. — Я разрушила место, где вы прятали страх под видом помощи.

Утром приехали врачи из независимой клиники. Они подтвердили: у близнецов нет наследственного заболевания. Симптомы были вызваны воздействием вещества из картриджей. Их состояние постепенно стабилизировалось после прекращения контакта.

Ланда признался не сразу. Он пытался утверждать, что дозы назначала Мариана, но нотариус предъявил оригинал заявления. Затем охранник передал распоряжение об отключении камер. После этого доктор перестал отрицать главное: он продолжал процедуру, чтобы поддерживать видимость болезни и получать деньги из фонда.

Но в убийстве Марианы доказательств не хватило.

Ланда утверждал, что авария была случайностью. Альваро хотел немедленно обвинить его во всём, однако Эльвира остановила его.

— Не отдавайте ему то, чего он добивается, — сказала она. — Он хочет, чтобы вся история стала его историей. Пусть теперь отвечает только за то, что доказано.

Альваро посмотрел на неё долго.

— Вы работали в моём доме четырнадцать лет. Почему я ни разу не спросил, чего вы боитесь?

Эльвира поправила край фартука.

— Потому что вы привыкли спрашивать только тех, кто носит дорогие часы.

Он не стал оправдываться.

Через два дня фонд закрыли не навсегда, а под новым управлением. Альваро распустил медицинский комитет, отменил все платежи клинике Ланды и передал часть средств на независимое лечение детей, чьи диагнозы годами никто не проверял. София сама подписала документы об отказе от должности и оставила все подтверждённые расходы на лечение близнецов открытыми для проверки.

Она пришла к мальчикам вечером.

Николас сидел за столом и собирал деревянный самолётик. Матео рисовал на листе карту дома.

— Я не знаю, захотите ли вы меня видеть, — сказала София.

Матео поднял голову.

— Вы знали, что доктор делал плохое?

— Я знала, что он врёт. Но слишком долго боялась остановить его.

— Тогда вы тоже плохая?

София посмотрела на Альваро, но он не ответил за неё.

— Я поступила плохо, — сказала она. — И теперь должна исправлять это не словами.

Она положила на стол папку.

— Здесь все счета фонда. Я буду каждый день объяснять их людям, которым мы должны правду.

Николас подвигнул к ней коробку с деталями самолёта.

— Тогда сначала помогите найти крыло.

София заплакала и села рядом.

Я стояла у стены, пока Альваро подошёл ко мне.

— Вы уедете, когда мальчики поправятся?

— Я пришла работать няней, а не становиться частью вашей войны.

— Вы уже стали частью их спасения.

— Я спасла их не одна. Эльвира заговорила. Охранник сохранил распоряжение. Мариана оставила документы. Вам просто пришлось наконец услышать всех.

Он кивнул.

— Сколько я вам должен?

Я достала из кармана деревянный самолётик. Одно крыло было приклеено неровно, но держалось.

— Не деньги. Прикажите убрать систему из комнат.

— Уже приказал.

— И не называйте это подарком детям. Пусть они знают, что воздух не бывает роскошью.

Альваро впервые за весь разговор улыбнулся без попытки скрыть усталость.

— Я скажу им.

В тот вечер Матео попросил открыть не окно, а дверь на террасу. Он долго стоял у порога, прислушиваясь к саду. Потом глубоко вдохнул и повернулся к брату.

— Николас, здесь пахнет землёй.

— И супом, — ответил тот.

— Значит, можно ужинать.

На стене всё ещё висела фотография Марианы. Я сняла с рамки засохшую гардению и положила рядом с письмом, которое наконец прочитал её муж.

А в технической комнате вынесли цилиндр. Внутри него нашли маленькую медную пластинку с выгравированной датой — датой, когда Ланда впервые вошёл в дом.

Альваро не выбросил её.

Он положил пластинку в папку с документами Марианы, рядом с её последней запиской.

Матео поднял деревянный самолётик и спросил:

— Папа, он теперь полетит?

Альваро посмотрел на криво приклеенное крыло.

— Если ты будешь держать его ровно.

Мальчик бросил самолётик через комнату. Тот качнулся, почти задел люстру и мягко приземлился на раскрытую папку.

На странице с именем Марианы остановилась маленькая деревянная машина.

— Видишь? — сказал Матео. — Мама всё-таки нашла дорогу домой.