ЧАСТЬ 4

Женщина с фотографии ждала нас не в больнице, а у нотариальной конторы на центральной площади. Она стояла под навесом, прижимая к груди кожаную папку. На ней было тёмное пальто, хотя день оставался жарким, а волосы были собраны той же серебряной заколкой, что виднелась на старом снимке.

Я узнал её сразу.

Микола заглушил двигатель и несколько секунд не двигался.

— Это Вера, — сказал он. — Моя бывшая жена.

— Она моя мама?

Он повернулся ко мне.

— Нет. Но она знает, почему твоя настоящая мама умерла.

Слова не укладывались в голове. Я смотрел на женщину через лобовое стекло и чувствовал, как под воротником становится душно.

Когда мы вышли, Вера подняла глаза.

— Андрей, — произнесла она. — Ты совсем похож на Михаила.

— Вы сказали, что я не его сын.

Она посмотрела на Миколу.

— Я сказала это, потому что Наталья заставила меня подписать заявление.

— Зачем? — спросил я.

Вера сжала папку так сильно, что побелели пальцы.

— Она нашла меня три дня назад. Сказала, что если я не помогу ей оспорить документы, то расскажет всем, как я отдала ребёнка после смерти его матери.

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Какого ребёнка?

Вера открыла папку и достала копию больничного журнала. Бумага была пожелтевшей, края — обожжёнными.

— В день твоего рождения твоя мама, Ирина, умерла от осложнений. Тебя тоже считали погибшим. Михаил не поверил. Он искал тебя всю ночь и нашёл в соседней палате. Ты был жив, но рядом лежал другой младенец, которого никто не забирал.

— Я не понимаю.

— В больнице перепутали браслеты. Тебя записали под чужой фамилией. А тот младенец… умер до рассвета. Михаил успел доказать, что ты его сын, но заведующая потребовала деньги, чтобы исправить запись и избежать скандала.

Микола опустил голову.

— Я заплатил. Мы с Михаилом скрыли это, потому что боялись, что ребёнка заберут в приют из-за ошибки в документах.

— Почему папа не рассказал мне?

— Он хотел, — ответила Вера. — Но каждый раз не находил слов. Он боялся, что ты решишь, будто твоя жизнь началась с чужой ошибки.

Я смотрел на копию журнала. В строке напротив моей фамилии стояла подпись молодой медсестры. Ниже — исправление, заверенное Михаилом.

Наталья появилась у лестницы. Рядом с ней стоял высокий мужчина в дорогом костюме. Я сразу понял, что это Роман Савченко.

— Как трогательно, — сказал он. — Семейное собрание без приглашения.

Микола встал передо мной.

— Ты не имеешь права здесь находиться.

— А у вас есть право удерживать имущество, которое Наталья получила по завещанию?

Нотариус, пожилой мужчина с пером за ухом, поднялся из-за стола.

— Господин Савченко, завещание ещё не вступило в силу. Мы ждём подтверждения доверительного договора.

— Какого договора? — резко спросила Наталья.

Нотариус достал документ, который мы нашли в ячейке.

— Михаил передал мастерскую и счета в управление своему сыну Андрею. После его совершеннолетия всё имущество переходит ему. До этого распоряжаться средствами может только назначенный попечитель.

Наталья посмотрела на Миколу.

— Это ты попечитель?

— Нет, — ответил он. — Михаил назначил Олену.

Я не поверил своим ушам.

— Олену?

— Он познакомился с ней месяц назад, — сказал Микола. — Твоя учительница помогала ему готовить документы. Он знал, что Наталья попробует забрать всё. Но Олена отказалась подписывать бумаги, пока не увидит тебя и не убедится, что ты в безопасности.

Роман вдруг ударил ладонью по столу.

— Это незаконная схема! Мальчик не может быть владельцем!

Нотариус спокойно поправил очки.

— Может. Если его отец предусмотрел доверительное управление. А вот ваши переводы со счёта выглядят совсем иначе.

Роман замер.

Наталья повернулась к нему.

— Ты говорил, что документы уничтожены.

— Я говорил, что разберусь.

— Ты говорил, что Михаил ничего не успел оформить!

— Замолчи.

— Это ты велел мне высадить мальчика, чтобы он исчез? — выкрикнула она.

В комнате все повернулись к ней.

Роман схватил её за локоть.

— Не устраивай сцен.

Наталья вырвала руку.

— Ты обещал, что мастерская будет нашей!

Её слова повисли в воздухе тяжелее любого документа.

Нотариус закрыл папку.

— Теперь я обязан передать сведения о поддельных заявлениях и переводах в соответствующие органы.

Роман побледнел. Наталья посмотрела на него, потом на меня. В её лице впервые не осталось уверенности.

— Андрей, я не хотела, чтобы так вышло.

Я вспомнил пустую дорогу, горячий воздух и её фразу: «Чужого ребёнка я не потащу».

— Ты хотела, чтобы я исчез.

— Я боялась остаться без денег.

— А папа?

Она опустила глаза.

— Он узнал про Романа и собирался уйти от меня. Я думала, если заберу имущество, то хотя бы не останусь ни с чем.

— Ты осталась не ни с чем, — сказал Микола. — У тебя есть возможность отвечать за свои решения честно.

Она закрыла лицо ладонями. Роман попытался выйти, но у лестницы его остановил нотариус и двое сотрудников, вызванных для оформления передачи документов. Никто не кричал. Просто его имя внесли в журнал рядом с суммой переводов, и этого оказалось достаточно, чтобы он перестал распоряжаться собой так свободно, как привык.

Наталья подписала отказ от управления имуществом. Дом временно передали Олене, мастерскую опечатали до проверки счетов, а деньги, которые Роман успел вывести, начали возвращать через банк. Это не вернуло мне отца. Не отменило дорогу и ту минуту, когда я стоял один среди полей.

Но я больше не был один.

Вечером мы вернулись в дом Олены. Микола положил передо мной отцовское письмо.

— Есть ещё одна вещь, — сказал он.

Он достал из конверта маленький медный жетон с выбитым номером больничной палаты. На обороте отец выгравировал: «Ты был жив, когда все ошиблись».

Я сжал жетон в кулаке.

— Папа знал, что я когда-нибудь это найду?

— Он надеялся, что найдёшь не тайну, а человека, который поможет тебе её вынести.

Олена поставила на стол три тарелки. Потом достала из шкафа четвёртую и остановилась.

— Для Натальи? — спросил я.

— Нет. Для Веры. Она не уехала. Сказала, что хочет рассказать всё до конца.

Вера вошла поздно. Она принесла не цветы и не извинения, а старый больничный браслет, который хранила двадцать лет. На пластике почти стёрлись буквы, но цифры ещё читались.

Она положила его передо мной.

— Я должна была найти тебя раньше.

— Почему не нашла?

— Потому что Михаил попросил не искать. Он сказал, что сначала сам научится быть тебе отцом.

Я долго молчал, рассматривая тонкую полоску пластика.

— Он научился?

Вера улыбнулась сквозь слёзы.

— Плохо. Но очень старался.

Я вспомнил, как отец по вечерам неправильно застёгивал мне школьную форму, как поджаривал хлеб до чёрной корки и делал вид, что так вкуснее, как три недели назад держал меня за руку в больничной палате.

Тогда он почти не мог говорить.

Но всё-таки сунул мне в карман клочок бумаги.

Я достал его и разгладил на столе. Номер Миколы расплылся от моих пальцев, но цифры ещё можно было разобрать.

Олена посмотрела на листок.

— Сохранишь?

— Да.

— Зачем? Теперь ты знаешь номер наизусть.

Я поднял глаза на Миколу.

— Чтобы помнить, что папа оставил мне не наследство.

— А что? — спросил он.

Я положил рядом с медным жетоном измятый листок.

— Выход из пустого поля.