ЧАСТЬ 4

Я не успел спросить, что ещё лежало в сейфе.

В дверь палаты постучали.

Следователь показал удостоверение и коротко сказал:

— Едем.

Через двадцать минут мы уже сидели в служебной машине. Мама осталась в больнице с отцом, а я смотрел на мокрые улицы и сжимал ключ на ржавой цепочке.

Телефон не замолкал.

Сначала звонила Наталья.

Потом Сергей Левин.

Затем мой адвокат Дмитрий Орлов, которому я позвонил сам.

— Андрей, не подписывай ничего и не разговаривай с ними без записи, — предупредил Дмитрий. — Я уже проверил выписку. Переход права действительно внесён в реестр сегодня утром.

— На компанию Левина?

— Да. Но регистрация предварительная. Окончательно её можно оспорить, если докажем принуждение и подделку.

— А если отец подписал документ?

— Подпись сама по себе ничего не решает. Важны состояние человека, обстоятельства и содержание записи.

В трубке раздался шум.

— Дмитрий, ты где?

— У нотариуса, который оформлял сделку.

— Он признается?

— Пока отказывается говорить. Но его помощница только что позвонила мне и сказала, что у неё есть копия журнала посещений.

Связь оборвалась.

Когда мы подъехали к дому, музыка всё ещё играла.

Только теперь окна были закрыты, а возле ворот стояли две полицейские машины.

Наталья открыла дверь после третьего стука. Белое платье смялось, тушь под глазами растеклась. В руке она держала бокал, но вина в нём уже не было.

— Где Сергей? — спросил следователь.

— Я не знаю.

— Он был здесь час назад.

— Уходил через задний двор.

— Почему?

Наталья посмотрела на меня.

— Потому что твой муж… — начала она и осеклась.

Я впервые за всю ночь заметил, что она сказала «твой», будто мы всё ещё были одной командой.

— Где сейф? — спросил я.

Она рассмеялась.

— Ты правда думаешь, что ключ что-то изменит?

— Думаю, ты уже поняла, что изменила всё сама.

В доме пахло вином, жареным мясом и чужими духами. На кухонном столе лежали три бокала. Один был перевёрнут, и по скатерти медленно стекала красная капля.

Следователь осмотрел комнаты. В кабинете за шкафом обнаружилась металлическая дверца. Замок подошёл к ключу отца.

Я вставил ключ.

Наталья сделала шаг вперёд.

— Андрей, не открывай.

— Почему?

— Там личные вещи.

— Какие именно?

Она не ответила.

Замок щёлкнул.

Внутри лежали оригинал документа, несколько конвертов, флешка и толстая тетрадь в кожаной обложке. На первой странице стояла дата — за три месяца до моего отъезда.

Дмитрий, приехавший вместе с помощницей нотариуса, перелистал записи.

— Здесь расписаны переводы, — сказал он. — Наталья переводила деньги с вашего общего счёта Сергею Левину.

Наталья побледнела.

— Это оплата консультаций.

— За что? — спросил я.

Она молчала.

Помощница нотариуса достала папку.

— Вот журнал. В день подписания Николай Коваленко был записан как человек, который не мог самостоятельно заполнить документы. Нотариус добавил другую формулировку после визита Сергея.

Следователь поднял глаза.

— Значит, запись изменили?

— Да. И я сохранила копию до исправления.

Наталья резко поставила бокал на стол.

— Вы все сговорились против меня!

Я открыл тетрадь. На одной из страниц был список: «Проживание родителей — до оформления. Продажа дома — после возвращения Андрея. Раздел денег — семьдесят Левину, тридцать мне».

Ниже стояла её подпись.

Я почувствовал не торжество.

Только усталость.

Два года я отправлял Наталье почти всю зарплату. Верил, что она заботится о родителях и доме. Пока я работал ночами и спал в вагончике на севере, она готовила их выселение.

Следователь объявил Наталье, что она задержана для дальнейшего разбирательства. Она попыталась позвонить адвокату, но тот приехал только через сорок минут и, увидев записи, отказался представлять её без нового соглашения.

— Вы не можете бросить меня сейчас! — кричала Наталья.

— Могу, — ответил он. — Потому что вы скрыли от меня главное.

В гостиной следователь включил запись с камеры.

Наталья услышала собственный голос:

— Андрей всегда думал, что деньги могут решить всё. Пусть теперь узнает, каково это — потерять дом за один вечер.

Она застыла.

До этого она спорила, обвиняла, угрожала. Но теперь впервые услышала себя со стороны.

— Выключите, — прошептала она.

Никто не выключил.

— Я не это имела в виду.

— Это сказали вы, — спокойно ответил я.

— Андрей, пожалуйста.

— Ты сама сказала, что дом теперь твой.

— Я была зла.

— Ты была последовательна. Восемнадцать месяцев.

За окном пошёл мелкий снег. Он таял на подоконнике, оставляя прозрачные пятна.

Наталью увезли ближе к рассвету.

Сергей Левин попытался скрыться на автовокзале, но его нашли по камерам. Он признался, что подделывал письма от моего имени и подменил страницу нотариального журнала. Деньги с нашего счёта он вернуть не смог: часть уже исчезла, но остальное арестовали.

Документ на дом признали недействительным через два месяца.

Наталье назначили наказание за мошенничество, угрозы и незаконное удержание родителей. Левин получил отдельное дело. Я не присутствовал на всех заседаниях. Мне было достаточно знать, что каждый из них наконец отвечал за собственные решения.

После больницы родители переехали ко мне в небольшую квартиру в Туле. Первые недели отец просыпался от любого скрипа пола. Мама трижды проверяла замок, прежде чем лечь спать.

Я не говорил им, что злюсь за молчание.

Они и так слишком долго жили в страхе.

Из дома я забрал только несколько вещей: мамину вышитую салфетку, отцовские часы и тот самый янтарный кулон, который так и остался в багажнике.

Белое платье Натальи я оставил на крыльце пустого дома.

Потом продал участок.

Не потому, что он был мне не нужен.

А потому, что в каждой комнате я слышал чужие угрозы.

Через четыре месяца я нашёл работу инженером в небольшой фирме. По вечерам помогал отцу чинить старые радиоприёмники, а мама посадила на балконе базилик и ругалась, что я слишком часто покупаю готовую еду.

Жизнь возвращалась не громко.

Она возвращалась запахом супа, стуком отцовских часов и маминым привычным вопросом:

— Ты сегодня точно будешь дома?

Однажды в октябре моя племянница Лиза пришла к нам с рисунком. На нём были четыре человека, жёлтый дом и большое солнце над крышей.

— Это кто? — спросил я.

— Мы. И бабушка с дедушкой больше не спят в сарае.

Она сказала это буднично, но у меня перехватило горло.

Я повесил рисунок возле рабочего стола.

Через неделю пришло письмо от Натальи. Не извинение. Предложение встретиться и «обсудить всё без чужого влияния».

Я прочитал его один раз.

Потом ответил:

— Обсуждать больше нечего. Я желаю тебе справиться с последствиями, но возвращаться в твою жизнь не буду.

Она написала ещё три раза.

Я не ответил.

Весной мы приехали к новому дому родителей. Я поставил на стене небольшую камеру — не из страха, а потому, что отец снова начал забывать закрывать калитку.

Мама рассмеялась:

— Только не говори, что опять будешь следить за всеми.

— Нет, — сказал я. — Теперь я просто хочу знать, когда вы вернулись с прогулки.

На полке рядом с ключами лежала ржавая цепочка от старого сейфа. Я собирался выбросить её, но мама попросила оставить.

— Пусть будет, — сказала она. — Напоминает, что дверь однажды открылась.

За окном пошёл первый снег.

Я взял янтарный кулон и застегнул цепочку на маминой шее. Камень поймал свет и стал похож на маленькое тёплое окно.

Мама провела по нему пальцами.

— Красивый.

— Я хотел подарить его Наталье.

— Хорошо, что не подарил.

Я посмотрел на дом, где горел свет, слышался смех и никто не боялся шагов за дверью.