ЧАСТЬ 4 — Я стояла перед всей элитой, пока сестра называла меня никому не нужной, но после одного жеста опасного гостя её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Я не успела спросить, кто она, потому что в библиотеке погас свет.

На несколько секунд остались только огонь в камине и красный огонёк диктофона.

Бьянка вскрикнула.

— Это не я! Я ничего больше не знаю!

Томмазо включил фонарь на телефоне.

— Лука, закрой ворота и вызови полицию. Никого не выпускать.

— Уже вызвал, — ответил юрист. — Но люди у старого дома прислали ещё одно сообщение.

Он посмотрел на меня.

— Они нашли женщину в подвальном помещении. Её зовут Марта Марини.

Имя ударило меня сильнее, чем весь разговор.

Марини.

Фамилия моей матери.

Винченцо сделал шаг назад.

— Этого не может быть.

— Вы знали её? — спросила я.

Он промолчал.

— Вы знали Марту?

— Она была помощницей Елены.

— И что с ней случилось?

— Я не обязан отвечать тебе.

Томмазо приблизился к нему.

— Сегодня обязаны.

С улицы донёсся вой сирен.

Бьянка бросилась к отцу.

— Папа, скажи им, что я не виновата. Ты обещал, что всё будет на мне, а не на нас обеих.

Я посмотрела на неё.

— Ты сама только что призналась.

Она замерла.

Томмазо достал телефон и поставил запись на воспроизведение. Винченцо снова услышал собственный голос: «Девочка привыкла быть виноватой».

На этот раз он слушал не самоуверенно.

Он слушал, как человек, случайно встретивший себя в зеркале.

— Вы слышите? — спросил Томмазо.

Отец медленно сел.

— Это разговор, вырванный из контекста.

— Какого именно? — спросила я. — В каком контексте моя подпись оказалась на сорока миллионах евро?

Винченцо поднял на меня глаза.

— Я защищал семью.

— От кого?

— От разорения.

— Нет, — сказала я. — Ты защищал своё имя. А меня оставил вместо щита.

Дверь библиотеки открылась. Вошли двое полицейских и следователь с папкой. Бьянка заплакала, но я не почувствовала торжества. Только усталость.

Следователь зачитал Винченцо права, затем повернулся к Бьянке.

— Вы тоже пройдёте с нами.

— Я была ребёнком, когда всё началось! — закричала она.

— Вам было девятнадцать, — спокойно ответил Лука. — И вы продолжали подписывать документы после двадцати двух.

Адвокат Росси попытался вмешаться.

— Мои клиенты не будут ничего объяснять без меня.

— Тогда объяснять будете вы, — ответил следователь. — Ваша подпись стоит на доверенности, оформленной в день, когда Катерина лежала в больнице.

Адвокат побледнел.

— Я считал, что документы настоящие.

— Вы присутствовали при их подписании, — сказал Лука. — И получили за это перевод.

Он отвернулся от Винченцо.

— Я больше не представляю вас.

Вот тогда отец действительно потерял контроль. Он стал звонить банкирам, партнёрам, людям, которые ещё час назад улыбались ему в палаццо. Одни не отвечали. Другие говорили, что счета уже заморожены. Третий звонок закончился короткой фразой: «Господин Росси, мы никогда не были знакомы».

Тем временем Томмазо отвёз меня в дом матери.

Это был маленький каменный дом на окраине города, куда отец не позволял мне ездить после её смерти. В подвале пахло влажной штукатуркой и яблочным мылом. Марта сидела на раскладном стуле, укрытая пледом. Она была бледной, но держала спину прямо.

— Катерина? — спросила она.

— Вы знали мою мать?

— Я помогала ей бежать.

Я опустилась перед ней на колени.

Марта достала из кармана ключ на медной цепочке.

— Елена не была уверена, что успеет. Она спрятала здесь кассету и письмо. Сказала: если с ней что-нибудь случится, передать их тебе.

— Почему вы не пришли раньше?

Марта сжала губы.

— Винченцо запер меня в частной лечебнице. Я провела там двадцать три года, потому что знала, что он сделал.

Томмазо нашёл за кирпичной панелью жестяную коробку. Внутри лежали кассета, несколько фотографий и конверт с моим именем.

На фотографии мать держала меня младенцем. Рядом стояла Марта. На обороте было написано: «Катерина — моя дочь. Винченцо не имеет права решать, кем она станет».

Я развернула письмо.

«Моя маленькая Катерина. Если ты читаешь это, значит, тебя снова заставили поверить, что ты ничто. Не верь им. Ты родилась не для того, чтобы искупать чужую жадность. Твоё имя принадлежит тебе».

Я прижала письмо к груди.

Марта заплакала.

— Твоя мать хотела рассказать правду. Винченцо подменил запись о рождении, чтобы объявить себя твоим отцом и получить контроль над наследством твоего настоящего отца — человека, погибшего на его складе.

Я закрыла глаза.

Теперь всё сходилось. Отец не просто использовал мою подпись. Он украл мою личность ещё до того, как я научилась произносить собственное имя.

Через две недели началось расследование.

Счета Росси заморозили. Компании перешли под временное управление. Следователи нашли в сейфе Винченцо печати, чистые бланки и первоначальные документы, которые он считал уничтоженными.

Суд длился почти год.

Я выступала трижды.

В первый раз руки у меня дрожали. Во второй я уже не смотрела на отца. В третий он попросил встречи.

— Катерина, — сказал он в комнате для переговоров, — мы можем договориться.

— О чём?

— Ты заберёшь заявление, а я передам тебе часть имущества.

— Ты всё ещё думаешь, что я хочу твоих денег?

Он опустил глаза.

— Я хочу, чтобы ты не уничтожала семью.

— Семью уничтожили не мои слова. Её уничтожило то, что ты сделал.

Бьянка получила срок за подделку документов и участие в отмывании денег. Винченцо признали организатором схемы. Адвокат заключил соглашение со следствием и подтвердил всё, что знал.

Я не праздновала их падение.

Я просто перестала падать вместе с ними.

Через три месяца после суда я сняла квартиру у моря и устроилась в архивный фонд, где помогала восстанавливать утраченные записи. Каждый день я работала с именами людей, которых когда-то тоже пытались стереть с бумаги.

Марта жила в соседней комнате. Поначалу она просыпалась от каждого хлопка двери, но постепенно снова начала спать.

По воскресеньям мы ходили на рынок. Она выбирала яблоки, я покупала хлеб с тмином, а потом мы сидели на набережной и молчали так, как могут молчать только люди, которым больше не нужно ничего доказывать.

Зимой выпал первый снег.

Я привела Марту к морю, а потом вернулась домой и увидела на столе рисунок, который оставила девятилетняя соседская девочка, иногда приходившая ко мне после школы. На рисунке была женщина с длинными волосами и маленькой медной ласточкой в них.

Снизу девочка написала: «Катерина, которая летит куда хочет».

В тот вечер пришло сообщение от Бьянки.

«Я вышла под подписку. Я всё поняла. Пожалуйста, ответь. Нам нужно поговорить как сёстрам».

Я долго смотрела на экран.

Потом написала: «Я больше не буду спасать тебя от твоих решений. Желаю тебе научиться жить с ними».

И заблокировала номер.

Через месяц пришло письмо от отца. Я не открыла его. Положила в ящик рядом с письмом матери и старой кассетой.

Медную заколку-ласточку я снова приколола к волосам.

Теперь она не напоминала мне о том, что меня когда-то любили.

Она напоминала, что я выжила.

И впервые в жизни я расправила крылья.