Я очнулась после нападения мужа в реанимации, но когда его двоюродный брат поднял шприц, врач резко побледнел

На третий день в реанимации я узнала, что нож мужа убил не только меня — он забрал жизни моих нерождённых близнецов.

Доктор Маркус Рид стоял у моей кровати, держа в руках папку с результатами обследований. В палате пахло спиртом, пластиком и чем-то металлическим. Монитор у изголовья мерно отсчитывал удары сердца, будто не понимал, что внутри меня только что рухнул целый мир.

— Мейбл, мне нужно сказать вам правду, — тихо произнёс Маркус. — Вы были беременны восемь недель.

Я попыталась поднять руку, но пальцы лишь слабо дёрнулись.

— Ребёнок?.. — выдохнула я.

Маркус отвёл глаза.

— Двое. Близнецы. Кровопотеря была слишком сильной. Мы не смогли сохранить их.

Я смотрела на белый потолок и слышала только одну фразу: двое. Моих двое. Тех, о ком я ещё никому не успела рассказать.

А потом память вернула меня в тот вторник.

В половине пятого вечера я стояла в пентхаусе у мраморного острова, всё ещё в шёлковой домашней одежде. За окнами гремел ледяной дождь. Весь день я не выходила из дома, готовя бумаги к столетнему празднику компании Вэнсов.

Селина Коул ворвалась внутрь, прижимая ладонь к поцарапанной руке.

— Флинн, я не хотела приходить сюда, — всхлипывала она. — Мейбл подкараулила меня у магазина. Она толкнула меня и угрожала.

— Это ложь, — сказала я. — Я не покидала квартиру.

Флинн стоял напротив разделочной доски и резал яблоко. Серебряный нож блеснул в его руке.

— Ты прикоснулась к ней? — спросил он.

— Нет. Посмотри на камеры, позвони охране.

Селина прижалась к его плечу.

— Не надо, Флинн. Я не хочу, чтобы вы ссорились из-за меня.

Я увидела, как его лицо изменилось. Не ярость. Хуже. Пустота.

— Ты всегда всё портишь, Мейбл, — произнёс он.

Первый удар выбил из меня воздух. Второй бросил на персидский ковёр. Я смотрела, как кровь расползается по светлой ткани, и ждала, что муж уронит нож, закричит, вызовет помощь.

Но Флинн переступил через меня и накинул пиджак на плечи Селины.

— Ты в безопасности, — прошептал он ей.

Она посмотрела на меня поверх его руки и улыбнулась.

Я не собиралась умирать молча. Левой рукой, спрятанной под телом, я дважды коснулась экрана умных часов. Запись голоса включилась.

— Она умерла? — спросила Селина.

— Я сделал это, — ответил Флинн. — Как ты просила. Мы свободны.

Теперь, в реанимации, дверь открылась.

На пороге стоял Ричард Вэнс — двоюродный брат Флинна и заместитель директора больницы. В его пальцах блестел шприц с прозрачной жидкостью.

— Семья Вэнсов должна проследить, чтобы осложнения Мейбл прошли своим естественным путём, — сказал он.

Он шагнул к моей капельнице. Я попыталась закричать, но горло не издало ни звука. Игла приблизилась к трубке, а пальцы Ричарда легли на поршень……

ЧАСТЬ 2

…В этот миг свет над моей кроватью погас.

Не замерцал. Исчез полностью.

Мониторы умолкли одновременно, и тёмная палата наполнилась тяжёлым дыханием. Я почувствовала, как кто-то резко выдёргивает иглу из моей руки.

— Не издавайте ни звука, — прошептал Маркус.

Он появился рядом так быстро, будто ждал именно этого момента. В темноте что-то звякнуло, Ричард выругался, а затем послышался глухой удар о металлическую стойку.

— Ты с ума сошёл? — зашипел Ричард. — Включи свет!

— Не сегодня, Ричард.

Маркус поднял меня вместе с простынёй. Каждое движение разрывало живот огнём. Я вцепилась пальцами в его халат, нащупав под тканью пластиковый жетон с треснувшим краем.

— Куда вы меня несёте? — прошептала я.

— В процедурную для ожоговых больных. Там старый автономный генератор.

— Он убьёт нас.

— Если останемся, убьёт точно.

За спиной раздался топот. Ричард бежал следом, ударяясь плечом о стены.

— Маркус! Положи её на место! Ты не понимаешь, во что вмешался!

— Я понимаю, что в твоём шприце не лекарство.

Маркус толкнул боковую дверь, и мы оказались в узком служебном коридоре. Там горела одна аварийная лампа, окрашивая плитку в жёлтый цвет. У стены стояла тележка с грязными простынями, от неё пахло хлоркой и мокрой шерстью.

Маркус уложил меня на тележку и накрыл сверху простынёй.

— Дышите медленно.

— Мои часы… — сказала я. — На них запись.

Он застыл.

— Какая запись?

— Флинн признался. Сказал, что сделал это по просьбе Селины.

Маркус сжал челюсть.

— Вы уверены, что запись сохранилась?

— Я включила её до того, как потеряла сознание.

Из коридора донёсся голос Ричарда:

— Маркус, я знаю, что ты здесь! Если запись исчезнет, Вэнсы позаботятся о твоей лицензии, о твоём отце и о твоей маленькой клинике.

Маркус посмотрел на меня. В его глазах впервые появилась не только решимость, но и страх.

— Что он имеет в виду?

— Не знаю.

— Врёшь! — крикнул Ричард. — Ты всегда был слишком благородным для этой больницы. Твой отец подписал бумаги, и теперь клиника принадлежит нам.

Маркус толкнул тележку в сторону лестницы.

— Потом объясню.

— Нет, сейчас.

Он остановился под тусклой лампой.

— Мой отец умер два года назад. Перед смертью он сказал, что Вэнсы заставили его подделать отчёт о смерти пациентки. Я думал, это бред от лекарств. Сегодня понял, что он говорил о вашей истории.

Ричард приблизился. В руке у него уже не было шприца, зато блеснул хирургический зажим.

— Вы оба не выйдете отсюда, — сказал он.

Маркус резко дёрнул пожарный рычаг. Из потолка ударила вода, и коридор превратился в скользкий поток. Ричард поскользнулся, ударился виском о край тележки и выронил зажим.

Мы добрались до старой процедурной. Маркус запер дверь, включил маленький генератор и достал из шкафа переносной аппарат.

— Нужно показать запись кому-то до того, как они отключат больницу окончательно.

Я подняла запястье. Экран часов светился слабой белой полосой.

Но файл исчез.

Я нажала ещё раз. Пусто.

— Нет, — прошептала я.

Маркус проверил память устройства и побледнел.

— Кто-то удалил запись после вашего поступления.

За дверью раздался спокойный голос Ричарда:

— Мейбл, вы ведь хотите узнать, почему камеры в вашем пентхаусе тоже ничего не покажут? Тогда откройте дверь. Я расскажу, кто на самом деле начал этот план……

ЧАСТЬ 3

…— Не слушайте его, — сказал Маркус. — Он пытается выиграть время.

Но я уже вспомнила одну деталь. Перед тем как потерять сознание, я услышала не только голос Флинна. В глубине комнаты звенела фарфоровая чашка. Так звонила только маленькая подвеска на браслете Селины, когда она двигала рукой.

— Запись могла сохраниться не в часах, — сказала я.

Маркус посмотрел на меня.

— Где ещё?

— В приложении для медицинского наблюдения. Часы отправляли данные на телефон, когда я отмечала давление.

Он взял мой телефон из кармана халата. Экран был разбит, но аппарат включился. Маркус подключил его к переносному компьютеру и открыл архив.

Файл нашёлся.

Не звук. Текстовая расшифровка, созданная часами автоматически. Пять минут и сорок две секунды. В ней были слова Флинна и Селины.

Маркус нажал воспроизведение.

Из динамика раздался голос Селины:

— После праздника она подпишет отказ от доли. Если не подпишет, Флинн сделает это сам.

Затем голос Флинна:

— А дети?

— Дети усложнят всё. Она никогда не уйдёт, если узнает о беременности.

Я закрыла глаза. Значит, они знали. Знали о близнецах раньше меня.

— Нож был не случайностью, — прошептала я.

Маркус выключил запись.

В дверь ударили.

— Откройте! — потребовал Ричард. — Мейбл, вы не понимаете, что Селина уже подписала документы. После вашей смерти доля перейдёт Флинну, а потом ей.

— Какая доля? — спросила я.

— Двадцать семь процентов компании, — ответил он. — И контроль над фондом, который принадлежал вашей матери.

Маркус посмотрел на меня.

— Ваша мать оставила вам не только деньги?

— Она оставила мне право голоса. Я думала, это формальность.

В коридоре послышались новые шаги. Кто-то плакал.

— Ричард, отойдите от двери, — сказала женщина.

Это была медсестра Эвелин Прайс. Я узнала её по голосу: она дежурила в ночь моего поступления.

— Эвелин, не вмешивайтесь, — предупредил Ричард.

— Я уже вмешалась.

Дверь приоткрылась. Эвелин просунула внутрь связку ключей и толстую папку.

— В день операции я видела, как Ричард вошёл в архив. Он изменил отметку о ваших анализах и добавил запись о тяжёлом послеоперационном осложнении. Я испугалась и промолчала.

— Почему заговорили сейчас? — спросила я.

Она посмотрела на моё забинтованное тело.

— Потому что сегодня он пришёл не лечить вас. Он принёс второй шприц и приказал мне поставить подпись под свидетельством о смерти.

Ричард резко распахнул дверь.

— Ты неблагодарная идиотка!

Эвелин отступила, но Маркус толкнул его обратно. В коридоре вспыхнули аварийные лампы. На лестнице появились сотрудники охраны, которых вызвала Эвелин через старый телефонный пост.

Ричард увидел папку в её руках и бросился к ней.

— Отдайте документы!

— Здесь подпись Флинна, — сказала Эвелин. — Он лично распорядился отключить камеры в пентхаусе и перевести деньги фонда на счёт Селины.

Маркус раскрыл папку. Внутри лежал платёжный приказ, подписанный Флинном за два часа до нападения.

Ричард дёрнулся к выходу, но охранник схватил его.

И тогда в его кармане зазвонил телефон.

На экране высветилось имя Флинна.

Ричард машинально ответил на громкую связь.

— Ты уже закончил? — спросил Флинн. — Мейбл должна умереть до того, как совет директоров увидит бумаги.

В коридоре стало тихо.

Флинн продолжил:

— Если Ричард провалится, я сам заберу акции. Селина получит обещанное после подписания.

Я смотрела на телефон и чувствовала, как боль смешивается с ледяной ясностью.

Но прежде чем охрана увела Ричарда, он успел усмехнуться.

— Поздравляю, Мейбл. Вы узнали правду. Только совет директоров собирается через час, а у Флинна уже есть нотариальная доверенность на ваше имя……