Я стояла перед всей элитой, пока сестра называла меня никому не нужной, но после одного жеста опасного гостя её улыбка исчезла

В ту секунду, когда Бьянка опрокинула на меня пустой бокал, мой отец отвернулся, будто я была пятном на его безупречном смокинге.

— Никому ты не нужна, Катерина, — сказала сестра так тихо, что её услышали только ближайшие гости. — Ни отцу, ни мне, ни одному мужчине в этом зале.

Она улыбалась. Именно это было страшнее всего.

В бальном зале палаццо Валериус, залитом золотым светом люстр, замолчала музыка. Две сотни людей, привыкших покупать молчание и продавать дружбу, повернули головы в нашу сторону. На белой скатерти блестели капли шампанского, а у меня на груди темнело пятно от красного вина, которое пролила совсем не я.

Бьянка держала пустой бокал за тонкую ножку.

— Я не толкала вас, — сказала я.

— Ты ещё и споришь? — Она склонила голову. — Всё, к чему ты прикасаешься, превращается в позор.

Я посмотрела на отца. Винченцо Росси стоял у камина, рядом с мэром и двумя банкирами. Он видел каждое слово. Видел, как Бьянка прижала ко мне бокал. Видел, что я дрожу.

Но просто отвернулся.

Я сжала пальцами маленькую медную заколку в форме ласточки, спрятанную в волосах. Это была единственная вещь, оставшаяся мне от матери. Я носила её на важных вечерах, словно крошечный талисман, напоминающий: когда-то меня любили.

— Посмотри на себя, — продолжала Бьянка. — На тебе моё старое платье. Ты даже выглядеть самостоятельно не умеешь.

Платье действительно принадлежало ей. Мачеха велела подшить его за два часа до приёма, и теперь ткань тянула меня в плечах, а медная ласточка больно впивалась в кожу головы.

— Бьянка, хватит, — прошептала я.

— А что ты сделаешь? Уйдёшь? Тебе некуда идти.

В этот момент распахнулись высокие двери у лестницы.

Разговоры оборвались.

В зал вошёл Томмазо Барбьери.

Даже люди, которые не верили слухам о нём, выпрямились. Говорили, что он владел портовыми складами, ночными клубами и половиной грузовых перевозок города. Говорили, что он никогда не повышал голоса, потому что люди, услышавшие его спокойную просьбу, уже знали: отказ будет последним решением в их жизни.

Он был высоким, широкоплечим, в тёмном костюме. Тонкий шрам пересекал правую сторону его челюсти.

Бьянка мгновенно преобразилась.

— Господин Барбьери, как приятно вас видеть…

Томмазо прошёл мимо неё.

Он пересёк весь зал, не заметив ни мэра, ни банкиров, ни десятков людей, мечтавших пожать ему руку. Потом остановился передо мной.

— Кажется, ваша сестра ошибается, — произнёс он.

Я подняла глаза.

— В чём?

— Она сказала, что вы никому не нужны.

Бьянка перестала улыбаться.

Томмазо протянул мне руку.

— Я хочу потанцевать с вами.

В зале кто-то тихо выдохнул.

— Почему? — спросила я.

— Потому что могу сам выбирать.

— Я плохо танцую.

— Тогда я научу.

Его пальцы были тёплыми и твёрдыми. Я положила ладонь в его руку, хотя сердце стучало так громко, что мне казалось, его слышат все.

Оркестр снова заиграл вальс.

— Вы дрожите, — сказал Томмазо.

— На нас смотрят.

— Пусть смотрят.

— Вы пожалеете, что подошли ко мне.

— Я редко жалею о собственных решениях.

Он вёл меня уверенно, будто знал не только музыку, но и каждый мой страх.

— Вы меня совсем не знаете.

— Знаю больше, чем думаете.

Я споткнулась.

— Что это значит?

Томмазо посмотрел через моё плечо на Винченцо Росси. Лицо моего отца стало серым.

— Об этом мы поговорим там, где нас никто не услышит.

После танца он не отпустил мою руку.

— Господин Росси, ваша дочь уезжает со мной.

Отец подошёл, стараясь улыбаться.

— Это неожиданно.

— У вас есть возражения?

Винченцо посмотрел на меня, потом на Томмазо.

— Разумеется, нет.

Мне стало больнее, чем от слов Бьянки. Он даже не спросил, хочу ли я уйти.

У дверей Томмазо наклонился ко мне.

— Вы можете остаться. Я не удерживаю вас.

Я взглянула на сестру, которая смотрела на меня с ненавистью, и на отца, уже снова обсуждавшего с банкиром цены на нефть.

— Я уеду.

— Хорошо, — сказал он.

Я ещё не знала, что Томмазо забирал меня из палаццо не из жалости. Три месяца он расследовал дела семьи Росси. В его библиотеке уже лежала папка, способная превратить мои детские унижения в доказательства преступления. Когда он положил её на стол и потянулся к застёжке, его пальцы остановились в сантиметре от крышки…

ЧАСТЬ 2

Пальцы Томмазо коснулись латунной застёжки папки, и в тишине библиотеки щёлкнул механизм.

Я сидела у камина, всё ещё ощущая на коже запах красного вина и дыма. В окне за тяжёлыми шторами чернел ночной город. На столе лежала моя медная заколка-ласточка — я сняла её, потому что от боли в голове уже не могла терпеть.

Томмазо открыл папку.

— Перед тем как вы это увидите, я должен сказать: вы можете уйти в любую минуту.

— Если всё настолько опасно, почему вы показываете это мне?

— Потому что речь идёт о вашей жизни.

Он положил передо мной первую страницу.

Я увидела банковские переводы, названия компаний и подписи. Сначала это казалось набором чужих цифр. Потом среди строк появилось моё имя.

«Катерина Росси, единственный управляющий».

Я перевернула лист.

На следующем документе значилась другая фирма. Моё имя снова стояло внизу. Подпись была похожа на мою, но я точно знала: я её не ставила.

— Это подделка, — прошептала я.

— Да.

— Кто это сделал?

Томмазо не ответил сразу.

В камине лопнуло полено. Я вздрогнула.

— Ваш отец выводил деньги через цепочку компаний, зарегистрированных на ваше имя, — сказал он. — Часть средств проходила через зарубежные счета, часть возвращалась в его основные предприятия. Общая сумма — больше сорока миллионов евро.

У меня пересохло во рту.

— Вы хотите сказать, что мой отец украл деньги у вас?

— У моих компаний и ещё у нескольких партнёров.

— А Бьянка?

— Подписывала внутренние поручения. Иногда лично встречалась с посредниками.

Я вскочила так резко, что стул ударился о паркет.

— Они сделали из меня преступницу?

— Именно.

Я засмеялась, но звук получился похожим на кашель.

— Поэтому отец никогда не давал мне самой распоряжаться счетами. Поэтому секретарь приносила бумаги «на хранение». Поэтому в прошлом месяце он заставил меня подписать доверенность, сказав, что это страховка для семейного бизнеса.

— Где эта доверенность?

— У него.

Томмазо достал из папки фотографию. На ней я стояла у нотариальной конторы. Рядом был мой отец. Снимок был сделан три года назад, но я не помнила ни этого дня, ни самой конторы.

— Это невозможно, — сказала я.

— В тот день вы были в больнице.

Я замерла.

Он положил рядом копию медицинской выписки. Дата совпадала.

— У меня был приступ после смерти матери, — сказала я. — Я провела в больнице неделю.

— А по нотариальному реестру вы лично заверили документы.

Холод прошёл от пальцев к плечам.

— Значит, кто-то использовал не только мою подпись.

— Ваши документы тоже могли быть изменены.

Я посмотрела на него.

— Что вы имеете в виду?

Томмазо достал ещё один лист, но не передал мне.

— Ваша личность в государственных реестрах появилась не тогда, когда вы родились. Запись была исправлена позже.

— Исправлена кем?

— Мы пока не знаем. Но оригинальная запись о рождении исчезла из архива.

Я почувствовала, как подкашиваются колени.

— Томмазо, я дочь Винченцо Росси. Я прожила в его доме двадцать четыре года.

— Возможно, вы его дочь. Но документы, которыми он это доказывает, не настоящие.

В дверь постучали.

Вошёл его юрист, Лука Моретти, с лицом человека, который принёс плохую новость.

— Томмазо, у ворот остановились две машины Росси.

— Кто приехал?

— Винченцо и Бьянка. С ними адвокат.

Я сжала медную ласточку в ладони.

— Они знают, что я здесь?

— Теперь знают, — ответил Лука.

Томмазо закрыл папку и встал между мной и дверью.

Снаружи хлопнула автомобильная дверь.

— Я хочу их видеть, — сказала я.

— Это может быть опасно.

— Я всю жизнь молчала, чтобы им было удобно. Сегодня я хотя бы услышу, зачем они приехали.

Через минуту в библиотеку вошёл Винченцо. Бьянка шла за ним, сжимая белую сумочку так крепко, что костяшки пальцев побелели.

— Катерина, — сказал отец, — ты должна немедленно вернуться домой.

— Почему?

— Потому что этот человек использует тебя против семьи.

Томмазо тихо усмехнулся.

— Семья, которая подделывает подпись дочери, обычно не требует доверия.

Бьянка шагнула вперёд.

— Ты ничего не понимаешь. Если эти бумаги попадут наружу, тебя посадят вместе с нами.

— «С нами»? — переспросила я.

Она осеклась.

И тогда её отец впервые посмотрел на неё не как на любимую дочь, а как на свидетеля, которого нужно заставить замолчать.

Винченцо медленно поднял руку.

— Достаточно. Катерина, если ты сейчас не подпишешь один документ, завтра все узнают, кем ты являешься на самом деле.

Лука открыл принесённый адвокатом портфель.

— Какой документ? — спросила я.

Адвокат вынул тонкий конверт, а Томмазо включил диктофон на столе. Бьянка шагнула к нему и прошептала:

— Отец, не надо. Она ещё не знает про архив…

ЧАСТЬ 3

— Про какой архив? — спросила я.

Бьянка замолчала.

В библиотеке тикали часы. Каждая секунда звучала как удар по стеклу.

Винченцо резко повернулся к дочери.

— Ты слишком много говоришь.

— А ты слишком долго лжёшь, — ответила я.

Томмазо кивнул Луке.

Юрист открыл конверт и достал заверенную копию регистрационной книги. Бумага была пожелтевшей по краям, на нижнем поле виднелся штамп городского архива.

— Это оригинальная запись о рождении, найденная сегодня вечером, — сказал Лука. — В ней указано имя матери Катерины и дата регистрации. Имя отца оставлено пустым.

Я смотрела на строку, пока буквы не поплыли перед глазами.

— Почему пустым?

— Потому что ваша мать, Елена Марини, не назвала отца при регистрации, — ответил Томмазо.

Винченцо побледнел.

— Эта бумага ничего не доказывает.

Лука положил рядом другой документ.

— А это — заключение экспертизы подписей. Все доверенности, банковские поручения и заявления, на которых стоит имя Катерины, подделаны одним человеком.

Он перевернул страницу.

— Бьянкой Росси.

Сестра отступила. Её каблук зацепился за край ковра, и она схватилась за спинку кресла.

— Нет.

— Эксперт сравнил подписи с вашими школьными заявлениями и нотариальными документами, — продолжил Лука. — Совпадение почерка — девяносто восемь процентов.

Я не могла дышать.

— Ты ставила мою подпись?

Бьянка посмотрела на отца.

— Он сказал, что это ненадолго.

— Ты ставила мою подпись? — повторила я.

— Я не хотела, чтобы тебя посадили! — выкрикнула она. — Отец говорил, что всё вернёт.

Винченцо ударил ладонью по столу.

— Замолчи!

Звук разнёсся по библиотеке. Медная ласточка подпрыгнула на столешнице.

Томмазо нажал кнопку диктофона.

Из динамика раздался голос Винченцо, записанный, очевидно, в кабинете Росси:

— Если кредиторы придут, первой назовём Катерину. Она ничего не понимает и всё подпишет. Девочка привыкла быть виноватой.

Потом прозвучал голос Бьянки:

— А если она начнёт задавать вопросы?

— Тогда напомни ей, что без нас она никто.

Я услышала собственное имя и почувствовала, как внутри меня рушится последняя стена, за которой я прятала воспоминания.

Отец смотрел на диктофон, будто хотел уничтожить его взглядом.

— Это незаконная запись.

— Зато подлинная, — спокойно сказал Томмазо. — И не единственная.

Он достал из папки копии банковских договоров, фотографии сейфов и список переводов. На каждой странице повторялось моё имя. Меня превратили в бумажную оболочку, в удобную виновницу, которую можно было бросить под ноги следствию.

— Почему вы помогаете мне? — спросила я.

Томмазо долго молчал.

— Потому что деньги, которые они украли, принадлежали не только мне. Но я начал искать правду после того, как узнал, что ваша мать пыталась остановить их схему перед смертью.

Я подняла голову.

— Моя мать не умерла случайно?

Винченцо отвёл взгляд.

Бьянка закрыла рот рукой.

Томмазо не ответил, но его молчание оказалось страшнее любого признания.

В этот момент у Луки зазвонил телефон. Он отошёл к окну, выслушал несколько слов и вернулся.

— Полиция получила копии документов. Но есть проблема.

— Какая? — спросила я.

— Архив, о котором проговорилась Бьянка, находится в старом доме вашей матери. Винченцо отправил туда людей двадцать минут назад.

Отец дёрнулся к двери.

Томмазо преградил ему путь.

— Вы никуда не поедете.

— Там мои документы!

— Именно поэтому вы так торопитесь.

Телефон Луки снова зазвонил. На этот раз он включил громкую связь.

— Господин Барбьери, — раздался хриплый голос неизвестного мужчины, — мы нашли комнату. Но здесь есть кое-что ещё. Девушка, которую вы искали, жива. Она сказала, что Елена Марини оставила послание для Катерины.

Я вцепилась в край стола.

— Какая девушка? — спросила я.

В трубке повисла пауза.

Потом мужчина произнёс:

— Та, чью личность Винченцо украл двадцать четыре года назад. И она утверждает, что Катерина — не та, за кого себя считала…