Муж выставил меня из дома перед любовницей, но после одного звонка его уверенная улыбка исчезла

Когда Спенсер Конвей захлопнул дверь перед моим лицом, Пейсли Дейли смеялась так громко, будто только что выиграла не вечер, а всю мою жизнь.

Это произошло в половине восьмого у нашей виллы, под холодным светом фонарей. Я стояла на мраморном крыльце, прижимая к груди старый чемодан, который Спенсер велел вынести садовнику. На ручке болталась маленькая фарфоровая ласточка — единственная вещь, оставшаяся от моей матери. Она звякнула о металлическую застёжку, когда я задрожала.

— Не смотри на меня так, Фиби, — сказал Спенсер, придерживая дверь. — Ты сама превратила этот дом в место, где невозможно дышать.

— В нашем доме невозможно дышать только тогда, когда здесь появляется твоя любовница.

Пейсли стояла за его плечом. На ней было платье цвета шампанского, а на шее сверкало ожерелье с огромным бриллиантом. Я узнала его сразу. Неделю назад Спенсер сказал мне, что банковская карта заблокирована и мы даже не можем оплатить ремонт кухни.

Она коснулась камня двумя пальцами и улыбнулась.

— Спенсер, может, нам не стоит продолжать этот разговор на пороге?

— Конечно, дорогая.

Он произнёс это мягко. Так он когда-то говорил мне по утрам, когда я просыпалась раньше него и ставила кофе на плиту.

Я посмотрела на его безупречный костюм, на блестящие ботинки, на руку Пейсли у него на локте. Потом перевела взгляд на свою сумку. В ней лежали две кофты, зарядное устройство и паспорт. Всё, что человек может собрать за три минуты, когда его жизнь рушится.

— Ты даже не дашь мне переодеться? — спросила я.

— Тебе больше некуда переодеваться. Этот дом теперь не твой.

— Он куплен на деньги моего отца.

Улыбка Спенсера стала тонкой.

— Твой отец отказался от тебя три года назад. Ты сама всем рассказывала, что больше не имеешь к нему отношения.

— Я отказалась просить его о помощи. Это не значит, что ты получил право уничтожать меня.

Пейсли тихо рассмеялась.

— Как драматично. Женщина в старом платье рассказывает о правах.

Я опустила глаза. На подоле расходилась строчка, а у ворота не хватало одной маленькой пуговицы. Я пришила туда фарфоровую ласточку, чтобы скрыть пустое место. Она была неровной, белой, с тонкой золотой чертой на крыле. Мать подарила мне её в детстве и сказала: «Если однажды потеряешь дорогу, смотри, куда летит ласточка».

— Ты заплатил за её ожерелье из денег компании? — спросила я.

Спенсер перестал улыбаться лишь на секунду.

— Не устраивай сцен.

— Ответь.

— Я сказал, что тебе нужно уйти.

Он поставил мой чемодан на мокрые ступени.

— Утром приедет адвокат. Подпишешь бумаги и заберёшь то, что тебе положено.

— А если я не подпишу?

— Тогда останешься без всего.

Дверь закрылась. Я услышала щелчок замка, потом приглушённый смех Пейсли. Через минуту в окне гостиной зажёгся свет, и её силуэт прижался к Спенсеру.

Телефон завибрировал в кармане пальто. Пейсли прислала фотографию: она сидела рядом с ним в автомобиле и показывала два пальца, будто победила.

«Сегодня ночью он будет только моим».

Я перечитала сообщение трижды. Потом села на чемодан прямо под дождём. Внутри меня было пусто, но пальцы сами нащупали фарфоровую ласточку.

Я не звонила отцу три года.

Раймонд Харрелл был человеком, чьё имя знали банкиры, министры и владельцы крупнейших компаний. Я ушла из его дома, когда вышла за Спенсера, потому что хотела понять: меня любят или мою фамилию.

Теперь ответ стоял за закрытой дверью.

В восемь двенадцать я открыла нижний ящик комода в прихожей, куда Спенсер не заглядывал. Под старыми письмами лежала красная бархатная коробочка. В ней хранилась небольшая телефонная карточка с единственным номером.

Я набрала его.

После третьего гудка раздался усталый голос:

— Фиби?

— Папа, — прошептала я. — Я хочу домой.

На другом конце повисла тяжёлая тишина.

— Малышка, где ты?

— На улице. Он выставил меня.

Голос отца изменился.

— Не двигайся. Я еду.

Через сорок минут у ворот остановились три чёрных автомобиля. Раймонд вышел первым, увидел моё мокрое платье и фарфоровую ласточку, державшуюся на одной нитке, и резко побледнел.

Он хотел обнять меня, но его помощник уже протягивал ему запечатанную папку.

Отец сорвал печать, пробежал глазами первую страницу и поднял телефон. Его палец остановился над экраном, а затем он сказал:

— Фиби, прежде чем я позвоню Спенсеру, ты должна знать, что именно он сделал…

ЧАСТЬ 2

— Что он сделал? — спросила я, стоя под навесом у ворот.

Дождь стекал с моих волос за воротник. Фарфоровая ласточка царапала кожу, потому что я всё ещё сжимала её рукой.

Отец не ответил сразу. Он смотрел на листы в папке так, будто надеялся, что написанное изменится, если моргнуть.

— Где Спенсер? — спросил он.

— В доме. С Пейсли.

Помощник отца, мистер Кроуфорд, повернулся к охране.

— Никого не впускать и не выпускать до моего распоряжения.

— Папа, объясни мне.

Раймонд снял пальто и накинул мне на плечи. От ткани пахло древесным дымом и мятными леденцами — запахом его кабинета, куда я в детстве приходила после школы.

— Я обещал никогда не вмешиваться в твою жизнь, — сказал он. — Но три месяца назад мне позвонила финансовый директор нашей группы.

— Из-за Спенсера?

— Из-за денег, которые исчезали из фонда семейных активов.

Я почувствовала, как холод перемещается с кожи внутрь.

— Спенсер не управляет твоей компанией.

— Формально нет. Но после вашей свадьбы ты передала ему право распоряжаться частью своих счетов. Твой муж стал пользоваться доверенностями, которые ты подписала, когда верила ему.

— Я подписывала обычные документы.

— Ты подписывала не только их.

Отец открыл папку шире. Там лежали копии банковских переводов, страницы договоров и фотографии документов с моей подписью. На одном листе было видно, как из семейного фонда уходят огромные суммы на счета фирмы, связанной с Пейсли.

Я присела на каменную скамью.

— Почему ты не сказал мне раньше?

— Потому что просил следить за ним один человек. Я хотел получить доказательства, а не обвинить его на основании подозрений.

— И сколько ты ждал?

— До сегодняшнего вечера.

В этот момент дверь виллы распахнулась. Спенсер вышел на крыльцо, держа в руке бокал. Пейсли стояла за ним, обнимая себя за плечи.

— Что здесь происходит? — крикнул он.

Отец сделал шаг вперёд.

— Ты знаешь, Раймонд, что сейчас поздно устраивать спектакль?

— Спектакль устроил ты, когда выставил мою дочь под дождь.

Спенсер усмехнулся.

— Ваша дочь совершеннолетняя. Она сама решила уйти из вашей семьи.

— И поэтому ты решил забрать её деньги?

Пейсли напряглась.

— Не понимаю, о чём вы.

— Тогда почему ваша компания получила четыре перевода из фонда, который принадлежит Фиби? — спросил Кроуфорд.

Бокал в руке Спенсера дрогнул, но он быстро поставил его на перила.

— Это инвестиции.

— Инвестиции, о которых Фиби не знала?

— Она знала всё, что подписывала.

Я поднялась.

— Я никогда не подписывала переводов Пейсли.

Спенсер посмотрел на меня с раздражением, будто я нарушила заранее отрепетированную сцену.

— Ты подписывала документы, не читая их.

— Потому что доверяла тебе.

— Это не моя вина.

Эти слова ударили сильнее, чем его пощёчина когда-то ударила бы. Я поняла, что он даже не пытался оправдаться. Для него доверие было не чувством, а удобным слабым местом.

Отец поднял телефон.

— Я звоню в службу расследований.

— И что вы им скажете? — Спенсер рассмеялся. — Что ваша дочь позволила мужу распоряжаться собственными деньгами?

— Я скажу, что подписи подделаны.

Пейсли резко повернула голову.

— Подделаны?

Спенсер впервые посмотрел на неё не как на красивую спутницу, а как на опасную свидетельницу.

— Не вмешивайся.

— Ты говорил, что она всё подписала сама.

— Я сказал, не вмешивайся.

Отец нажал кнопку вызова, но его телефон тут же зазвонил. На экране высветилось имя адвоката семьи.

— Ответь, — сказал Кроуфорд. — Это касается того, что нашли в кабинете Спенсера.

Внутри дома хлопнула дверь. Охранник вынес металлический ящик, который я никогда раньше не видела. На крышке блестела царапина в форме полумесяца.

— Где вы это взяли? — резко спросил Спенсер.

— В стене за книжным шкафом, — ответил охранник.

Отец посмотрел на меня.

— Ты хочешь сама открыть?

Я подошла к ящику. В замке уже торчал ключ.

— Что там? — спросила я.

Спенсер спустился с крыльца.

— Фиби, не трогай это.

— Почему?

— Потому что ты не понимаешь, во что ввязываешься.

— Я понимаю только одно: ты боишься.

Он рванулся ко мне, но двое охранников преградили дорогу. Отец положил ладонь мне на плечо.

— Открой.

Я вставила ключ. Металл скрипнул. Крышка поднялась, и сверху лежал тонкий диктофон с красным огоньком, несколько флешек и конверт с моим именем.

Спенсер стал белым.

— Раймонд, если ты сейчас это сделаешь, назад дороги не будет.

— Для тебя её нет уже давно.

Я взяла конверт. На нём стояла дата, поставленная за неделю до нашей свадьбы, и моя подпись, которой я не помнила.

В этот момент из телефона отца донёсся голос адвоката:

— Не вскрывайте конверт без свидетелей. Там находится доказательство, которое может изменить не только дело о деньгах…

ЧАСТЬ 3

— …но и саму законность вашего брака, — закончил адвокат.

Его голос прозвучал из громкой связи так отчётливо, что даже дождь будто стих.

Я держала конверт обеими руками. Бумага была плотной, кремовой, с тёмным восковым оттиском. Спенсер смотрел на него так, будто внутри лежало не несколько листов, а приговор.

— Что значит «законность брака»? — спросила я.

— Фиби, вскройте конверт только после того, как я объясню порядок.

— Объясняй сейчас.

Адвокат замолчал на секунду.

— В архиве нотариуса обнаружена видеозапись подписания документов. На ней видно, что вы подписывали бумаги под другим названием. Вам сказали, что это брачный договор, но на самом деле среди страниц находилось соглашение о передаче управления вашими активами.

Я посмотрела на Спенсера.

— Ты подменил документы?

— Это ложь.

— Тогда почему ты побледнел?

Пейсли отступила от него.

— Спенсер, ты говорил, что она сама отдала тебе доступ.

— Потому что она и отдала!

— Ты сказал, что её отец всё одобрил.

Раймонд медленно повернул голову к Спенсеру.

— Моё имя тоже подделали. Я не подписывал ни одного согласия.

Кроуфорд включил диктофон из металлического ящика. Сначала послышался гул кондиционера, затем голос Спенсера — спокойный, уверенный, почти ласковый.

— Она подпишет всё, что я положу перед ней. Фиби не интересуются цифры. Ей достаточно сказать, что я строю наше будущее.

В записи раздался смех Пейсли.

— А если она узнает?

— Она не узнает. К тому времени деньги будут в нашей фирме, а дом — под залогом. Если начнёт сопротивляться, я выставлю её истеричкой.

Я слушала собственный кошмар чужим голосом. Под ногами была мокрая плитка, но мне казалось, будто земля медленно уходит вниз.

Спенсер рванулся к диктофону.

— Это смонтировано!

— Запись изъята вместе с устройством, — сказал Кроуфорд. — Есть исходный файл и заключение эксперта.

— Вы не имеете права!

— Мы имеем право защищать имущество моей семьи, — ответил Раймонд.

Я разломила восковую печать. Внутри лежали три листа и маленькая фотография. На ней мы со Спенсером стояли у нотариуса в день свадьбы. Я улыбалась, прижимая к груди букет. В его руке была папка.

На первом листе стояло заключение нотариальной палаты: документ, который я подписала, не был брачным договором. Подлинный брачный договор находился в архиве, а страница о передаче активов была вставлена позже.

На втором листе — заявление о признании сделки недействительной.

На третьем — копия отчёта о переводах, где конечным владельцем фирмы Пейсли значился сам Спенсер.

Пейсли побледнела.

— Ты использовал моё имя?

— Я делал это ради нас.

— Ты сказал, что деньги принадлежат тебе.

— Замолчи.

— Ты сказал, что она ничего не получит.

Спенсер шагнул к ней, но она отпрянула и ударилась спиной о колонну.

Я впервые увидела страх на его лице.

Отец набрал номер следователя.

— Документы у нас. Подозреваемый на месте. Да, речь идёт о мошенничестве, подделке подписей и незаконном выводе средств.

Спенсер повернулся ко мне.

— Фиби, ты не понимаешь. Я был в долгах. Я хотел всё вернуть.

— Ты выставил меня под дождь.

— Я испугался.

— Нет. Ты был уверен, что я не посмею позвонить отцу.

Его лицо дрогнуло.

Вдали завыли сирены.

Пейсли схватила сумочку и прошептала:

— Я не знала о подделках.

— Тогда расскажешь всё следователю, — сказал Кроуфорд.

Но прежде чем автомобили подъехали к воротам, телефон отца снова зазвонил. Он ответил, нахмурился и протянул аппарат мне.

— Это из клиники. Говорят, в старом деле твоей матери обнаружилась запись, которую искали двадцать лет.

Я поднесла телефон к уху.

И услышала имя человека, из-за которого отец когда-то запретил мне возвращаться домой…