ЧАСТЬ 4

Его подал человек, который назвал себя моим законным совладельцем.

Первые часы после этого превратились в сплошной звонок телефона.

Банк требовал объяснений. Арендодатель грозил закрыть студию. Ученицы писали Лейле, спрашивая, будут ли занятия. Один журналист уже прислал сообщение с вопросом, правда ли, что наша свадьба началась с пари.

Я смотрел на экран и чувствовал, как привычный мир рассыпается не громко, а почти буднично.

— Не отвечай всем сразу, — сказала Лейла.

Мы сидели в кабинете студии в половине первого ночи. На столе остывал чай. Медный браслет лежал рядом с её ладонью, и лепесток иногда задевал край чашки.

— Я должен всё объяснить.

— Сначала себе.

— Что это значит?

— Ты всю жизнь пытался контролировать последствия. Даже сейчас хочешь успеть закрыть каждую дверь.

Я замолчал.

Утром мой адвокат приехал с лицом человека, который три ночи не спал.

— Совладельцем назвался не Рустам, — сказал он. — Это его двоюродный брат Арсен. Он утверждает, что несколько лет назад вложил деньги в компанию и получил долю.

— У него есть документы?

— Есть. Но подпись на них тоже поддельная.

— Тогда мы выиграем.

Адвокат покачал головой.

— Вопрос не только в том, выиграете ли вы. Вопрос в том, сколько времени это займёт. И ещё… я больше не могу вас представлять.

Я поднял глаза.

— Почему?

— Рустам использовал мою фирму для подготовки части бумаг. Я не знал, что происходит, но конфликт интересов уже возник. Я обязан отойти.

Он положил на стол визитку нового специалиста и ушёл.

В тот день мы с Лейлой поехали на склад, где хранились архивы компании. Там пахло пылью, картоном и железом. Я вскрыл старую коробку с договорами, а она включила диктофон.

— Зачем? — спросил я.

— Чтобы ты больше никогда не мог сказать, что не помнишь собственных слов.

Она нажала кнопку.

В комнате зазвучал голос с вечеринки:

— Я женюсь на самой полной девушке города и даже не поморщусь!

Я стоял у стеллажа и слушал себя со стороны.

Впервые я услышал не шутку, не пьяную браваду, не случайную фразу.

Я услышал жестокость.

Рядом Лейла не плакала. Она просто смотрела на меня.

— Теперь ты понимаешь, почему мне больно? — спросила она.

— Да.

— Я не хочу, чтобы ты каждый день наказывал себя этим.

— А что мне делать?

— Не спасать меня от правды. И не просить меня спасать тебя от неё.

Эта фраза стала началом настоящей работы.

Мы нашли независимого адвоката — спокойную женщину по имени Нина Павловна. Она подняла все счета, запросила банковские записи и обнаружила, что Арсен был только подставным лицом. Деньги переводились через три фирмы, а последняя принадлежала человеку, который когда-то работал бухгалтером у Рустама.

Через две недели суд снял арест со студии. Подделанные документы признали недействительными. Рустаму и его сообщникам предъявили обвинения в мошенничестве, подделке документов и незаконном выводе средств.

Я не присутствовал на первом заседании.

Лейла тоже.

Мы были в студии и проводили обычное занятие для начинающих. Одна девушка никак не решалась выйти в центр зала.

— Я слишком неуклюжая, — сказала она.

Лейла протянула ей руку.

— Центр не принадлежит идеальным. Он принадлежит тем, кто осмелился в него выйти.

Девушка шагнула вперёд.

Я смотрел на них и вдруг понял, что студия выжила не благодаря моим деньгам. Она выжила благодаря её голосу.

Через месяц Рустам попросил о встрече. Мы увиделись в комнате для свиданий. Между нами стоял стол, на котором лежал его лист бумаги.

— Я хочу извиниться, — сказал он.

— Ты хочешь уменьшить срок.

Он сжал губы.

— Может быть, и это тоже.

— Тогда говори правду.

— Я завидовал тебе.

— Я знаю.

— Ты всегда думал, что деньги решают всё. А потом получил любовь, которую не заслуживал.

Я посмотрел на него.

— В этом ты прав.

Он явно не ожидал ответа.

— Ты мог бы забрать заявление о дополнительном ущербе.

— Не могу.

— После всего, что было между нами?

— Именно после всего, что было.

Я не испытывал радости. Только усталость.

Когда я вышел, Лейла ждала меня у ворот. Она ничего не спросила. Просто взяла меня за руку.

Через три месяца мы закрыли старую компанию и оставили только студию. Я продал несколько машин, переехал из большого дома в светлую квартиру рядом с залом и впервые за много лет научился считать деньги не ради впечатления, а ради спокойствия.

По утрам я готовил овсянку. Лейла ругалась, что я слишком долго режу яблоки. Вечерами мы записывали новые занятия. В коридоре висели фотографии учениц, и на каждой было больше жизни, чем на всех моих прежних обложках.

Через полгода у нас родилась дочь. Мы назвали её Мира.

В день, когда она впервые засмеялась, за окном выпал первый снег. Лейла держала ребёнка у окна, а я прикреплял к стене маленький рисунок, который она сделала сама: два неровных человечка, стоящие под огромным жёлтым солнцем.

— Папа, это мы? — спросила Мира.

— Да.

— А почему ты такой маленький?

Лейла засмеялась.

— Потому что папа только учится быть большим.

Я поцеловал их обеих.

Однажды вечером пришло сообщение с неизвестного номера. Рустам написал из колонии: «Я всё ещё думаю о тебе. Может, когда-нибудь ты поймёшь, что я просто хотел вернуть своё».

Я показал письмо Лейле.

— Ответишь?

— Да.

Я набрал: «Я понимаю, что ты потерял. Но я больше не буду платить за это своей жизнью. Береги себя. Я выбираю идти дальше».

И удалил переписку.

В тот же вечер Мира нашла мой старый свадебный альбом. На фотографии, где мы с Лейлой стояли у фонтана, тонкий медный браслет блестел на её руке.

— Мама, почему у тебя колокольчик?

Лейла посмотрела на меня.

— Чтобы папа всегда слышал, когда я рядом.

Я улыбнулся.

— Теперь я слышу его даже в тишине.

Она сняла браслет и надела его на маленькую руку Миры. Подвеска качнулась, едва заметно звякнула.