Я уснула на полу в доме самого опасного человека города, а утром его рука всё ещё была в моей ладони — и он побледнел

В три часа ночи я очнулась в постели, где простыни стоили дороже моей месячной зарплаты, и обнаружила, что держу за руку самого опасного человека Грейхейвена.

Его ладонь была неподвижной и тёплой. На моих пальцах засохло моющее средство, под ногтями оставалась кровь, а медная заколка в форме кленового листа впилась мне в висок. Я резко отдёрнула руку.

Деклан Уолш открыл глаза.

Он сидел в кресле у кровати, будто провёл рядом всю ночь. Чёрная рубашка была расстёгнута у горла, рукава закатаны, а на костяшках виднелась свежая царапина.

— Вы… принесли меня сюда?

— Ты упала в библиотеке.

— Я должна была закончить уборку.

Он посмотрел на меня так, словно я сказала нечто безумное.

— Ты потеряла сознание рядом с бутылками химикатов.

— Но пол всё ещё грязный.

— София.

От того, как он произнёс моё имя, у меня сжалось горло. Обычно он называл меня только «девушка» или вообще не замечал. В доме Уолша я была частью обстановки: тише часов, дешевле картин, удобнее прислуги.

Я попыталась встать, но комната качнулась. Шёлковое одеяло сползло на пол, и я увидела свои туфли у двери. Один ремешок был разорван.

— Мне нужно уйти, — прошептала я.

— Тебе нужно к врачу.

— Врач стоит денег.

— Я не спрашивал, можешь ли ты себе это позволить.

— А я не просила вас платить.

На секунду его лицо стало жёстким. Все в Грейхейвене знали, что Деклан Уолш не терпит отказов. Он владел портом, несколькими клубами и страхом половины города. Люди замолкали, когда он входил в комнату.

Я почему-то не замолчала.

Он поднялся и взял со стола стакан воды. Стекло тихо звякнуло о серебряный поднос.

— Выпей.

— Мне на работу.

— Сегодня ты никуда не пойдёшь.

— Если я не приду в закусочную, меня уволят.

— Я позвоню владельцу.

— Не надо.

Слова вырвались слишком резко. Я обхватила локоть, чтобы он не заметил, как дрожат пальцы.

Деклан заметил.

— Кто ещё ждёт твоих денег?

— Никто.

— Ложь.

Я отвернулась к окну. За стеклом серел рассвет, мокрый снег прилипал к каменным подоконникам. В кармане формы лежал телефон. На экране светились семь пропущенных вызовов от Виктора Карева.

Последнее сообщение я уже знала наизусть: «До вечера. Иначе клуб».

Деклан увидел имя, когда телефон снова завибрировал.

— Кто такой Виктор Карев?

— Человек, которому я должна.

— Сколько?

— Это не ваше дело.

— В моём доме кровь на полу, моя служанка падает от голода, а какой-то человек звонит ей среди ночи. Теперь это моё дело.

Я сжала телефон так сильно, что пластик впился в ладонь.

— Я взяла деньги на лечение сестры.

— Твоя сестра умерла шесть месяцев назад.

Я замерла.

— Откуда вы знаете?

Он не ответил сразу. Внизу хлопнула дверь, и по коридору прошли быстрые шаги охраны. В комнате пахло мятой, дорогим деревом и лекарством, которым мне обработали разбитое плечо.

— Ты говорила о ней во сне, — сказал Деклан.

От стыда у меня загорелись щёки.

— Что именно?

— Что она не должна была умирать.

Я спустила ноги на пол. Медная заколка выпала из волос и покатилась под кровать, звякнув о ножку тумбы.

Деклан наклонился, поднял её и положил мне на ладонь.

— Это всё, что у меня осталось от неё, — сказала я. — Сестра подарила её мне в больнице.

— Тогда не теряй.

В дверь постучали.

На пороге появилась его управляющая Нора Блейк, бледная и напряжённая. В руках она держала плотную папку, перехваченную чёрной лентой.

— Мистер Уолш, вы просили проверить выплаты Софии Кареву. Мы нашли несоответствие.

Деклан забрал папку, но не открыл.

— Выйдите, — сказал он Норе.

— Вам лучше увидеть это сейчас.

— Я сказал…

— Внутри есть имя человека, который подписывал документы, — перебила она. — И это имя связано с вашей семьёй.

У меня похолодели пальцы.

Деклан медленно перевёл взгляд на папку. Затем на меня.

Нора закрыла дверь и положила ладонь на замок, будто боялась, что кто-то услышит.

Деклан провёл большим пальцем по чёрной ленте и начал тянуть её узел на себя…

ЧАСТЬ 2

Узел поддался с сухим щелчком, и папка раскрылась на его коленях.

Я сидела на краю кровати, прижимая к ладони медную заколку, и смотрела, как Деклан перебирает листы. Бумага была плотной, с тиснёным гербом частной клиники, где последние месяцы жила моя сестра Элиза.

— Это копии договоров, — сказала Нора. — Все платежи, которые София вносила Кареву, проходили через две фирмы.

— Я платила ему наличными, — прошептала я.

— Он выдавал расписки.

— Расписки были на обычной бумаге.

Деклан поднял глаза.

— У тебя они сохранились?

Я кивнула.

В моей маленькой комнате над прачечной стояла жестяная коробка из-под мятных леденцов. В ней лежали свидетельство о смерти Элизы, её фотография и все расписки Карева. Я хранила их под матрасом, потому что боялась, что он придёт и заберёт даже это.

Нора достала из папки увеличенную копию подписи.

— Посмотрите на дату первого займа.

Я наклонилась ближе. Внизу страницы стояло: «София Рид обязуется вернуть сорок тысяч долларов».

— Я никогда не брала сорок тысяч.

— Знаю, — ответил Деклан.

Его голос стал тише.

— Ты взяла восемь.

Я почувствовала, как комната сжимается вокруг меня.

— Восемь тысяч четыреста. Я помню.

— Карев превратил их в сорок. Потом начислял проценты на проценты.

— Но я отдала ему больше тридцати тысяч.

— И всё ещё должна, — сказала Нора.

Я засмеялась, но смех вышел хриплым.

— Он говорил, что так работает долг.

— Так работает мошенничество, — отрезала Нора.

За окном раздался гудок автомобиля. Я вздрогнула. Карев всегда приезжал в чёрной машине без номерных знаков. После похорон Элизы он стоял у больницы и улыбался, пока я подписывала очередную расписку.

— Почему вы вообще это проверяли? — спросила я Деклана.

Он не ответил.

Я встала, пошатнулась и схватилась за спинку кресла. На его поверхности осталась тонкая полоска крови от моей ладони.

— Мистер Уолш, если вы хотите выгнать меня, просто скажите.

— Я не хочу тебя выгонять.

— Тогда чего вы хотите?

Он подошёл к окну. Рассвет уже заливал город грязно-жёлтым светом, и на стекле отражалось его лицо — уставшее, почти человеческое.

— Узнать, почему человек, которому ты должна, получает деньги через мой старый благотворительный фонд.

Я перестала дышать.

— Ваш фонд помогал Элизе?

— Фонд моей матери оплатил первые два месяца её лечения.

— Нет. Мне сказал Карев. Он сказал, что фонд отказал, а деньги одолжил он.

Нора резко открыла другой документ.

— Фонд не отказывал.

— Что?

— Платежи продолжались до самого дня смерти Элизы. Только получателем значилась не клиника, а фирма Карева.

У меня задрожали колени.

— Он говорил, что больница не принимает благотворительные деньги без поручителя.

— Он лгал, — сказал Деклан.

Я вспомнила Элизу: её сухие губы, бумажный браслет на запястье, слабую улыбку, когда я сказала, что нашла ещё одну сумму на лечение. «Ты у меня самая упрямая», — прошептала она тогда.

Я думала, что спасаю её.

А если деньги вообще не доходили до неё?

— Мне нужно увидеть клинику, — сказала я.

— Ты не поедешь туда одна.

— Я не просила сопровождения.

— Это не просьба.

Через двадцать минут мы спустились в холл. Я надела форму, хотя воротник натирал шею, и приколола медный листок к волосам. Охранник открыл дверь. На улице пахло мокрым асфальтом и дымом.

У ворот стояла машина Карева.

Виктор опустил стекло и улыбнулся.

— София, ты наконец-то решила поговорить?

Деклан шагнул передо мной.

— Убирайся.

— Я пришёл за своим имуществом.

— Она не имущество.

Карев перевёл взгляд на мою руку.

— Тогда пусть сама скажет, сколько должна.

Я заставила себя поднять голову.

— Я ничего тебе больше не должна.

Его улыбка исчезла.

— Осторожнее. У меня есть твоя подпись.

— У тебя есть подделка, — сказала Нора.

Карев замолчал.

Деклан сделал шаг к машине.

— Кто поставил эту подпись?

Виктор усмехнулся, но глаза его стали пустыми.

— Спроси у своей матери, Деклан.

Он резко захлопнул дверь.

Машина сорвалась с места, забрызгав ворота грязью.

Деклан стоял неподвижно.

— Что он имел в виду? — спросила я.

Нора достала из папки маленький цифровой носитель.

— Мы нашли запись с камеры в кабинете Карева. Вчера ночью один из его людей передал нам копию.

— На записи есть Карев? — спросил Деклан.

— Есть. И ещё один человек.

Она посмотрела на него.

— Человек, которого вы считали погибшим десять лет назад.

Ветер сорвал с моего волоса медную заколку. Она упала на мокрый камень, а Деклан даже не заметил — он уже открывал дверцу машины, чтобы ехать смотреть запись…

ЧАСТЬ 3

Деклан не заметил заколку, но я увидела её у колеса и подняла прежде, чем села в машину.

Мы приехали в его городской кабинет в половине восьмого утра. Комната находилась над закрытым рестораном, стены были обиты тёмным деревом, а на столе стоял старый проигрыватель, который тихо щёлкал пустой иглой.

Нора вставила носитель в компьютер.

На экране появился кабинет Виктора Карева. Время в углу показывало два часа четырнадцать минут ночи.

Карев сидел за столом. Напротив него стоял мужчина в длинном пальто.

Я узнала его не сразу.

Деклан узнал.

Его лицо стало белым.

— Это не может быть, — сказал он.

Мужчина повернулся к камере.

Я увидела Эдварда Уолша — младшего брата Деклана, которого десять лет назад объявили погибшим во время взрыва на складе.

Он выглядел старше, худее, но шрам над бровью оставался тем же.

— Долг девочки уже превысил сорок тысяч, — говорил Карев на записи. — Она будет платить, пока не окажется в клубе.

— Она должна оставаться под контролем, — ответил Эдвард. — Если Деклан узнает, что деньги фонда ушли не в клинику, он начнёт копать.

Я вцепилась в край стола.

— Элиза… — выдохнула я.

На записи Карев перелистнул папку.

— Сестра умерла вовремя. Если бы вылечилась, девочка перестала бы платить.

У меня в ушах зашумело.

Деклан резко выключил звук.

— Включи, — сказала я.

— София…

— Включи.

Нора снова нажала кнопку.

— А подпись? — спросил Карев.

— Сделала секретарша фонда. У нас были старые заявления Софии. Деклан никогда не проверит архивы, пока будет считать меня мёртвым.

— А если проверит?

Эдвард усмехнулся.

— Тогда скажу ему, что отец оставил мне право на деньги фонда. Он слишком занят тем, чтобы изображать короля.

Запись закончилась.

В комнате никто не двигался.

Я смотрела на чёрный экран и слышала только щелчки пустой иглы.

— Значит, Элиза могла жить? — спросила я.

Деклан не отвёл взгляда.

— Врачи говорили, что лечение дало бы ей шанс.

— Какой шанс?

— Хороший. Если бы за него заплатили.

У меня подогнулись ноги. Деклан успел подхватить меня за плечи, но я оттолкнула его.

— Вы знали?

— Нет.

— Вы знали, что ваш фонд платит, но не проверили, куда уходят деньги!

— Я был уверен, что этим занимается Эдвард.

— Вы были уверены, а моя сестра умирала!

Деклан принял удар молча. В его глазах впервые появилась не злость, а такая боль, что мне стало почти страшно смотреть.

— Я виноват в том, что не увидел, — сказал он. — Но я не знал.

Нора положила передо мной второй документ.

— Здесь банковские переводы. Деньги на лечение Элизы уходили через Карева Эдварду. Последний перевод был сделан за два дня до её смерти.

Я провела пальцем по цифрам. Бумага была холодной, гладкой, безжалостной.

— Почему Эдвард вернулся сейчас?

Деклан посмотрел на экран.

— Потому что понял: я узнал.

В этот момент зазвонил телефон Норы. Она ответила, и лицо её изменилось.

— Говорите медленнее.

Я видела, как Деклан напрягся.

— Где? — спросила Нора. — Нет, не входите внутрь. Мы уже едем.

Она положила трубку.

— Ваша комната над прачечной открыта. Внутри всё перевёрнуто.

Мой желудок сжался.

— Там коробка.

— Какая коробка? — спросил Деклан.

— С документами Элизы.

Мы приехали через десять минут. Дверь была распахнута, замок вырван. Матрас лежал на полу, одежда была разбросана, а жестяная коробка из-под мятных леденцов исчезла.

На стене, прямо над пустым столом, кто-то написал мелом: «ТЫ ЕЩЁ НЕ ЗАПЛАТИЛА».

Деклан коснулся надписи и резко повернулся к Норе.

— Найди Эдварда.

Телефон в его кармане зазвонил.

Он ответил.

Несколько секунд слушал.

Потом посмотрел на меня так, будто хотел защитить от слов, которые уже прозвучали.

— Это больница, — сказал он. — Они нашли ещё одну запись в архиве Элизы.

Я почувствовала, как медная заколка впилась в ладонь.

— Какую запись?

Деклан закрыл глаза.

— Элиза оставила сообщение перед смертью. И она назвала имя человека, который пришёл к ней последним…