ЧАСТЬ 4

…Я не успела спросить, где он, потому что связь оборвалась.

Несколько секунд в библиотеке никто не двигался.

Потом Деклан вырвал у меня телефон и набрал номер Норы.

— Отследи звонок.

— Уже пытаюсь.

— И подними все записи по Томасу Риду.

Сайлас тем временем стоял у двери между двумя охранниками. Его спокойствие исчезло. Он дёрнул плечом, будто ещё надеялся вернуть себе привычную власть.

— Она лжёт, — сказал он. — Это последний трюк.

— Возможно, — ответила я. — Но ты слишком быстро понял, о ком она говорит.

Он замолчал.

Деклан посмотрел на него.

— Ты знал, что у Томаса был сын?

Сайлас отвёл взгляд.

— Я знал, что у него была семья.

— Какую семью? — спросила я.

— Тебе не нужно в это лезть.

— В мою жизнь уже влезли шесть лет назад.

Через двадцать минут Нора нашла номер телефона. Он был зарегистрирован на благотворительный фонд, который когда-то финансировал больницу, где я работала.

Его попечителем значился Сайлас Вейн.

Федеральные следователи приехали до рассвета. Я передала им пакет с раствором, диктофон и копии документов. Сайлас потребовал адвоката, но адвокат приехал, посмотрел на распечатку с его признанием и отказался участвовать в разговоре.

— Я не могу защищать вас, если вы продолжаете говорить, — сказал он.

Сайлас уставился на него.

— Ты работаешь на меня.

— Уже нет.

В девять утра следователи включили запись в отдельной комнате. Сайлас сидел за столом, а напротив него поставили динамик.

Сначала прозвучал его голос из библиотеки.

«Я рассчитывал, что она снова нарушит правила».

Сайлас вздрогнул.

Потом прозвучало:

«Это был самый простой способ закрыть вопрос».

Он поднял голову.

— Вы не можете использовать разговор без предупреждения.

Следователь спокойно перелистнул бумаги.

— Вы сами продолжили разговор после того, как вам сообщили о записи.

— Я был под давлением.

— Вы были в своём доме. Рядом стоял ваш адвокат.

Сайлас снова услышал собственный голос и впервые понял, как это звучит со стороны. Не как признание человека, загнанного в угол. Как расчёт холодного человека, который годами считал чужие жизни расходным материалом.

Он закрыл лицо ладонями.

Я смотрела на него и не чувствовала торжества.

Только усталость.

В полдень я вернулась в «Харборлайт» забрать вещи. Ресепшен был пуст. Моя кружка с трещиной стояла в шкафчике, а на стене всё ещё висел график дежурств.

Дверь кладовой оставалась открытой.

Красная пломба валялась на полу, раздавленная каблуками и колёсами каталок.

Я вошла внутрь. На полке осталось одно пустое место — там лежал тот самый пакет, который я спрятала в ночь спасения девяти мужчин.

В кармане халата я нащупала латунную брошь в форме кита.

Я приколола её к сумке и закрыла шкафчик.

Через две недели больница официально отменила моё отстранение. Ещё через месяц прокуратура признала, что меня подставили. Лицензию восстановили, но возвращаться в «Харборлайт» я не захотела.

Слишком много дверей там закрывали не ради безопасности.

Деклан дал показания против Сайласа. После этого он продал склад у двенадцатого причала и прекратил все дела, которые держались на страхе.

Он несколько раз звонил мне.

Первый раз — чтобы поблагодарить.

Второй — чтобы предложить работу в новой клинике, которую собирался открыть для портовых рабочих.

Я согласилась не сразу.

Через три месяца я переехала в небольшой город на побережье Мэна. Клиника помещалась в бывшем здании почты. В коридорах пахло кофе, мятным мылом и свежей краской. По утрам я открывала окна, а по вечерам записывала в журнал не только давление пациентов, но и смешные вещи, которые они рассказывали.

Деклан приходил по субботам. Без охраны. Без дорогих машин. Он приносил книги для детской комнаты и всегда стучал, даже если дверь была открыта.

Однажды он пришёл с мальчиком лет десяти.

— Это Итан, — сказал он. — Сын Томаса Рида.

Я узнала его по фотографии из старого дела. Только теперь он стоял передо мной живой, худой, с рыжими волосами и слишком серьёзными глазами.

— Ты действительно спасла моего отца? — спросил Итан.

Я присела перед ним.

— Я пыталась. Но тогда он уже был слишком слаб.

— А потом ты спасла людей, которые пришли к тебе?

— Да.

Он помолчал.

— Значит, ты не бросаешь людей?

В горле у меня сжалось.