Через пять минут после развода бывший муж отдал мне дочерей ради новой семьи — но в кабинете врача его улыбка исчезла

Через пять минут после развода Виктор отдал мне наших дочерей так буднично, будто передавал ненужный багаж, а потом поехал встречать долгожданного сына.

В 10:16 я подписала последнюю страницу документов и поставила ручку на стол. В 10:17 снова стала Пенелопой Вэнс, а не Пенелопой Рейнольдс.

Я ждала слёз. Их не было.

Только странная тишина внутри, словно кто-то наконец открыл окно в комнате, где двенадцать лет постепенно забивали ставни гвоздями.

Напротив Виктор поправил серебряные запонки и, даже не посмотрев на меня, набрал номер.

— Всё закончилось, — сказал он. — Я уже выезжаю. У вас обследование в одиннадцать, верно?

Он улыбнулся.

— Передай нашему мальчику, что папа скоро будет.

Я узнала имя женщины, хотя он его не произнёс. Наоми Прескотт девять месяцев была для него «просто коллегой», пока не забеременела мальчиком.

Виктор положил телефон на стол.

— Ты всё слышала, Пенелопа. Наоми ждёт сына. Мои родители наконец получат наследника.

— У тебя уже есть две дочери, — тихо сказала я.

Он посмотрел на меня так, будто я напомнила ему о старой мебели.

— Я сейчас говорю о настоящем будущем.

В соседнем кресле его сестра Саманта едва заметно улыбнулась. У неё на пальце блестел тяжёлый перстень с гербом семьи Рейнольсов.

Я забрала сумку.

— Девочки поедут со мной.

— Конечно, — пожал плечами Виктор. — Ты же хотела основную опеку. Занимайся ими сама. Я буду видеться, когда позволит расписание.

Медиатор поднял глаза от бумаг.

— Виктор, это ваши дети.

— У меня начинается новая семья.

Эти слова ударили сильнее, чем измена. Не потому, что я ещё любила его. А потому, что в коридоре здания суда меня ждали Абигейл и Шарлотта, и я уже знала, как объясню им, почему отец снова не приехал.

Когда родилась Абигейл, Мириам Рейнольс сказала в больнице: «Ничего, следующий ребёнок наверняка продолжит фамилию». Когда родилась Шарлотта, Саманта пошутила, что Виктор окружён женщинами и ему пора начинать жизнь заново.

Они смеялись.

Я тоже смеялась. Так было проще.

Теперь я достала из сумки ключи от пентхауса и положила их рядом с соглашением о разводе.

— Забери их.

Виктор впервые внимательно посмотрел на меня.

— Ты оставляешь квартиру?

— Мне больше нечего там оставлять.

Он довольно кивнул, уверенный, что выиграл всё.

У выхода я остановилась.

— Запомни одну вещь, Виктор.

— Какую?

Я посмотрела на его спокойное лицо и на маленькую медную заколку в форме ласточки, которую Шарлотта сжала в кулаке, ожидая меня у дверей.

— Ты сам сказал, что девочки тебе больше не нужны.

Через двадцать минут мы уже ехали в аэропорт. Я не стала звонить родителям Виктора, не стала спорить и не стала просить его передумать. На телефоне осталась одна короткая запись, сделанная мной ещё в кабинете медиатора.

В 11:43 семья Рейнольсов собралась в частной клинике вокруг аппарата ультразвукового исследования. Мириам принесла золотую рамку для первой фотографии внука. Уолтер открыл бутылку шампанского. Виктор стоял рядом с Наоми и держал её за плечо.

На экране мерцало маленькое сердце.

Врач несколько секунд молчал, потом снова посмотрел на календарь, затем на Наоми.

— Простите, — сказал он. — Назовите ещё раз дату, когда вы узнали о беременности.

Наоми нахмурилась.

— В конце февраля. А что?

Врач снял очки, положил их на металлический столик и открыл папку.

— Тогда мне нужно задать вам один очень важный вопрос…

ЧАСТЬ 2

— Какой вопрос? — спросила Наоми.

В кабинете клиники стало так тихо, что я услышала, как аппарат рядом с кушеткой коротко пискнул.

Врач провёл пальцем по экрану.

— По размерам плод развивается на двадцать одну неделю и четыре дня. Но вы указали, что узнали о беременности только двенадцать недель назад.

— Я ошиблась, — быстро ответила Наоми. — Такое бывает.

— Ошибка в несколько дней — да. В девять недель — нет.

Мириам перестала улыбаться. Уолтер медленно поставил бокал на подоконник. Виктор наклонился к экрану.

— Вы хотите сказать, что ребёнок болен?

— Я хочу сказать, что даты не совпадают. Нам нужно сверить вашу карту и результаты первого обследования.

Наоми побледнела.

— Но вы сами сказали, что это мальчик.

— Пол ребёнка не объясняет несоответствие сроков.

В это время я сидела в самолёте, прижимая к себе папку с документами. Абигейл спала, положив голову мне на плечо. Шарлотта держала медную заколку-ласточку и время от времени проверяла, на месте ли она.

— Мам, мы правда больше не вернёмся в тот дом? — спросила она.

— Не сегодня.

— А папа приедет?

Я посмотрела на облака за окном.

— Он сам выбрал, когда приезжать.

Мне хотелось сказать больше. Хотелось объяснить, почему я не стала бороться за пентхаус, машину и деньги. Но дети не должны знать, что взрослый человек способен смотреть на своих дочерей и видеть в них только доказательство собственной неудачи.

В клинике Виктор уже повышал голос.

— Вы обязаны исправить заключение. Моя семья не будет обсуждать подобные ошибки.

— Я не исправляю медицинские данные по просьбе родственников, — спокойно ответил врач.

— Вы знаете, с кем разговариваете?

— Знаю. И поэтому особенно советую пройти генетическое исследование.

Наоми резко повернула голову.

— Зачем?

Врач открыл второй документ.

— Потому что в вашей карте указана процедура, проведённая господином Рейнольсом три года назад. После неё вероятность естественного зачатия крайне мала.

Мириам схватилась за спинку стула.

— Какая процедура?

Виктор стал серым.

— Это медицинская тайна.

— Вы сказали мне, что у вас никогда не было операций, — прошептала Наоми.

— Я сказал, что это неважно.

— Для меня это очень важно!

Я знала об операции. Не от Виктора.

Два года назад, когда он попал в больницу после аварии, врач по ошибке оставил в выписке старое заключение. Тогда я впервые узнала, что Виктор сделал стерилизацию ещё до рождения Шарлотты. Он просил меня молчать, потому что боялся, что семья сочтёт его «неполноценным».

Но я также знала другое: Абигейл и Шарлотта были зачаты до операции. Они были его дочерьми. Настоящими. И всё равно он годами заставлял их чувствовать себя недостаточными.

Самое страшное заключалось не в том, что ребёнок Наоми мог быть не его.

Самое страшное — в том, что Виктор знал об этом ещё до сегодняшнего дня.

За неделю до развода я нашла в его кабинете распечатку переписки с клиникой. Он спрашивал, можно ли скрыть старую операцию от Наоми до рождения ребёнка. Внизу стояла его фраза: «Если будет мальчик, никто не станет задавать лишних вопросов».

Я сфотографировала каждую страницу.

А потом записала разговор в кабинете медиатора.

В самолёте телефон завибрировал. На экране появилось имя Виктора.

Я ответила.

— Ты увезла детей без моего разрешения, — сказал он. — Если не вернёшься сегодня, я подам заявление и заберу их через суд.

— Ты сам отказался от них.

— Я был зол.

— Ты говорил это спокойно.

— Пенелопа, не заставляй меня делать то, о чём пожалеешь.

Я услышала за его спиной голос Наоми:

— Виктор, почему врач назвал дату операции?

Он замолчал.

Потом тихо сказал:

— Где ты?

И в этот момент на мой телефон пришло сообщение от адвоката: «Пенелопа, немедленно остановите выезд. Виктор уже подал заявление, но мы нашли способ ответить. Вам нужно увидеть документ, который он подписал сегодня утром…»

ЧАСТЬ 3

— Какой документ? — спросила я, выходя из самолёта.

Адвокат Лидия Мороз ждала меня у выхода из аэропорта. В руке она держала тонкую папку, перетянутую чёрной лентой.

— Сначала мы должны поговорить в машине, — сказала она. — Виктор подал заявление, будто вы похитили детей. Но есть одна проблема: он сам отказался от совместного проживания и подтвердил, что вы будете единственным родителем на ближайший год.

— Он подписал это?

— На последней странице соглашения. И добавил от руки: «Я не располагаю временем для ежедневной заботы о детях».

У меня задрожали пальцы. Не от страха. От ярости, которую я слишком долго прятала.

В это же время в клинике врач принёс результаты срочного исследования.

Наоми стояла у окна, скрестив руки на животе. Виктор держался рядом, но она больше не позволяла ему касаться себя.

— Результат готов, — сказал врач. — Биологическое отцовство господина Рейнольса исключено.

Мириам издала короткий звук и опустилась на стул.

— Вы ошиблись.

— Исследование проводилось дважды.

Уолтер посмотрел на сына.

— Виктор?

— Это подделка, — ответил тот.

— Лаборатория принадлежит не мне, — сухо сказал врач.

Наоми медленно повернулась к Виктору.

— Ты знал?

Он молчал.

— Ты знал, что не можешь иметь детей, и позволил мне поверить, что я рожу тебе сына?

— Я не мог разрушить всё из-за одной детали.

— Одной детали?

Её голос сорвался.

— Ты привёл меня в дом своей семьи, позволил всем называть ребёнка наследником и при этом знал, что он не твой!

Мириам закрыла лицо ладонями.

— Виктор, скажи, что это неправда.

Он наконец посмотрел на отца.

— Я хотел, чтобы у нас был шанс.

— Нет, — сказала Наоми. — Ты хотел мальчика. А кто именно его отец, тебя не интересовало.

Лидия включила запись, которую я сделала в кабинете медиатора. Из телефона Виктора прозвучал его собственный голос:

— Я начинаю новую семью. На девочек времени не будет.

Потом мой голос:

— Это твои дочери.

И снова Виктор:

— Я сказал, что займёшься ими сама.

В машине стало тихо.

— Этого достаточно для суда? — спросила я.

— Для суда, для службы защиты детей и для любого человека, который ещё способен слышать правду, — ответила Лидия.

В клинике Наоми сняла с пальца кольцо, которое Виктор подарил ей на прошлой неделе.

— Я ухожу.

— Ты беременна, — сказал он.

— Именно поэтому.

Она положила кольцо на стол рядом с медицинскими бумагами.

Виктор посмотрел на него, будто не понимал, почему вещи вдруг перестали ему подчиняться.

В этот момент его телефон зазвонил. Он ответил, и лицо его изменилось.

— Говорите.

Это была Саманта. Она звонила из офиса семейной компании.

— Виктор, отец узнал о стерилизации. И о переписке с клиникой. Он только что отменил твоё назначение вице-президентом.

— Что?

— И ещё. Банк заморозил личный счёт до выяснения происхождения переводов Наоми.

Виктор сжал телефон.

Я думала, худшее для него уже произошло. Но Лидия вдруг открыла папку и достала лист с печатью.

— Пенелопа, это не всё. Утром Виктор подписал отказ от квартиры, машины и доли в семейном фонде в пользу детей, если нарушит условия опеки. Он думал, что вы будете бороться за имущество и не заметите формулировку.

Я перечитала строку.

Он сам отдал нам единственную страховку, которую пытался спрятать.

И тут пришло новое сообщение. Не от Виктора.

От следователя.

«Нам нужно встретиться сегодня. В переписке обнаружен перевод, сделанный в ночь перед вашей аварией. Возможно, дело не только в измене»…