Он отдал мой билет другой девушке и велел добираться одной, но после моего спокойного ответа его улыбка исчезла

В шесть семнадцать утра я узнала, что мой жених отдал мой билет любовнице, пока таксист смотрел на меня в зеркало и не решался тронуться с места.

Телефон дрогнул у меня в ладони.

«Линь, Вань Цзюань никогда не летала. Я отменил твой билет и отдал его ей. Ты можешь поехать поездом. Увидимся в Лхасе».

Я перечитала сообщение трижды. За окном блестели после ночного дождя капли, а на ручке моей раскрытой дорожной сумки висела маленькая алая эмалевая бирка в форме полумесяца. Я купила её два года назад и написала на обратной стороне: «Лхаса. Наше обещание».

Бирка тихо ударилась о металлическую молнию.

— Девушка, вам плохо? — осторожно спросил водитель.

— Нет, — ответила я. — Просто изменился маршрут.

Второе сообщение пришло почти сразу.

«Не сердись. Я знаю, что ты у нас нежная, но Вань Цзюань никогда ничего не видела. Неужели ты не можешь один раз уступить?»

Внутри меня что-то оборвалось так спокойно, что я сама испугалась. За три года Цинь И научился превращать любое предательство в мою проверку на доброту. Если он опаздывал, я была нетерпеливой. Если забывал обещание, становилась требовательной. Если смотрел на другую девушку, виноватой оказывалась моя ревность.

И вдруг в воздухе над телефоном появились светящиеся строки, которых не видел водитель.

«Вот теперь второстепенная героиня устроит сцену».

«Главный герой поймёт, какая Вань Цзюань нежная и терпеливая».

Я застыла. Такие фразы возникали уже неделю: в зеркале лифта, над экраном компьютера, однажды даже на кухонном окне. Они описывали мою жизнь, будто кто-то наблюдал за ней и ждал строго определённого поведения.

Телефон снова зазвонил.

— Линь, ты уже в аэропорту? — спросил Цинь И.

— Нет.

— Почему? Я же всё объяснил.

— Ты отменил мой билет.

— Для Вань Цзюань это было важно.

— А для меня?

Он тяжело вздохнул, словно я заставляла его решать сложную задачу.

— Ты всегда всё усложняешь. Доберись поездом. Мы подождём тебя в Лхасе.

Я посмотрела на красный полумесяц на сумке. Когда-то Цинь И сам помогал мне выбирать эту бирку. Он пообещал, что однажды мы прикрепим её к багажу и вместе увидим дворец Потала.

Я открыла приложение для поездов. Прямого состава не было, но оставалось место в отдельном купе до Сианя.

— Куда едем? — спросил водитель.

— На вокзал.

— Но аэропорт в другой стороне.

— Я знаю.

Светящиеся строки задрожали.

«Почему она не спорит?»

«Она пытается привлечь его внимание».

«Нет, сценарий меняется».

На вокзале я купила билет, поставила сумку на весы и впервые за долгое время не спросила Цинь И, правильно ли поступаю. Через стеклянные двери я увидела, как люди торопятся к своим поездам, прижимая к себе чемоданы и чужие руки.

Мы с Цинь И выросли на одной улице. В пятнадцать он уговорил меня отказаться от лучшей школы, потому что боялся остаться один. Я помогала ему готовиться к экзаменам, писала конспекты, объясняла математику ночами. А потом появилась Вань Цзюань — девушка, которая никогда не летала, не ездила далеко и ничего не пробовала.

Цинь И начал открывать мир для неё за мой счёт.

Он отменял наши встречи ради неё, отдавал ей еду из моей тарелки и называл меня избалованной, если я расстраивалась. Я прощала его так часто, что он решил: прощение — это моя обязанность.

Поезд отправлялся в девять сорок. Перед посадкой пришло последнее сообщение.

«Напиши, каким поездом поедешь. Мы встретим тебя в Лхасе».

Я выключила телефон. Поезд тронулся, а красный полумесяц снова стукнулся о молнию сумки.

На этот раз я ехала не за Цинь И.

Я ехала к себе.

И пока состав набирал скорость, над стеклом возникла новая строка: «Если она действительно не приедет, кто тогда спасёт главного героя от последствий?»…

ЧАСТЬ 2

На этот раз я ехала к себе.

И пока состав набирал скорость, над стеклом возникла новая строка: «Если она действительно не приедет, кто тогда спасёт главного героя от последствий?»

Я закрыла штору купе и впервые за утро позволила себе заплакать. Слёзы были короткими, злыми и почти беззвучными. На столике дрожал бумажный стакан с чаем, а красная бирка-полумесяц лежала рядом с билетом, будто напоминала о человеке, которым я была до Цинь И.

Через четыре часа он позвонил.

— Где ты? — спросил он с раздражением.

— В поезде.

— Я это понял. В каком?

— Неважно.

— Линь, не устраивай детский спектакль. Вань Цзюань впервые летит, она боялась одна.

— Поэтому ты отдал ей мой билет?

— Я думал, ты поймёшь.

— Ты даже не спросил.

На другом конце повисла пауза.

— Ты всегда была разумной, — сказал он. — Не превращай это в драму.

Я посмотрела на его имя на экране и поняла, что больше не хочу доказывать очевидное.

— Хорошо. Желаю вам хорошей поездки.

— Что значит «вам»?

— То и значит.

Я отключила вызов. Светящиеся буквы над телефоном вспыхнули ярче.

«Она должна была кричать».

«Главный герой сейчас заставит её ревновать».

«Почему она ведёт себя так, будто у неё есть другая жизнь?»

В Сиань я приехала вечером. Восемь часов тридцать минут. На площади пахло жареным перцем, мокрым камнем и горячим маслом. Я оставила сумку в гостинице возле городской стены, а затем купила карту и пошла куда глаза глядят.

У уличной лавки пожилой хозяин налил мне слишком острого соуса.

— Вы одна? — спросил он, заметив, как я вытираю слёзы.

— Да.

— Тогда запомните этот вечер. Одиночество быстро заканчивается, если перестать его бояться.

Я улыбнулась ему, хотя внутри всё ещё ныло.

В номере меня ждали двенадцать сообщений. Вань Цзюань выложила фотографию гостиничной комнаты: широкая кровать, раскрытый чемодан и отражение Цинь И в стекле. Подпись гласила: «Иногда судьба сама выбирает, кто должен оказаться рядом».

Я долго смотрела на снимок. Потом пришло сообщение от Цинь И.

«Сделай фотографии дороги. Вань Цзюань хочет увидеть, что ты там проезжаешь».

Я рассмеялась. Не потому, что было смешно. Просто в какой-то момент боль стала настолько нелепой, что перестала помещаться в груди.

На следующий день я взяла напрокат велосипед и поехала вдоль стены. В полдень купила мороженое с горьким вкусом, а вечером заблудилась возле старого рынка. Пожилая пара помогла мне найти остановку и почти час расспрашивала о моей семье.

— Иногда люди уходят не потому, что ты недостаточно хороша, — сказала женщина. — А потому, что им удобно считать тебя вечным запасным выходом.

Я запомнила эти слова.

Через два дня я отправилась в Ланьчжоу. Цинь И дозвонился, когда поезд уже отходил.

— Ты всё ещё злишься? — спросил он.

— Нет.

— Тогда почему не едешь в Лхасу?

— Потому что не хочу.

— Ты специально делаешь вид, что я тебе не нужен.

— Я ничего не делаю специально.

Он понизил голос:

— Ты пожалеешь, если разрушишь наши планы из-за одной девушки.

— Это ты разрушил наши планы. Я просто перестала собирать их одна.

Он молчал, потом резко сказал:

— Кто-то настроил тебя против меня.

— Нет. Я наконец услышала тебя сама.

После звонка он опубликовал ещё несколько фотографий с Вань Цзюань: их руки на фоне гор, общий завтрак, улыбки возле дворца Потала. Светящиеся строки радостно сообщали, что я скоро приеду, устрою сцену и верну сюжет на прежнее место.

Но я не ехала за ним. Я провела три дня в Дуньхуане, сидела у песчаных дюн и смотрела, как красный закат медленно стирает следы на земле. Впервые Цинь И показался мне не судьбой, а обычным человеком, который привык пользоваться моей преданностью.

На девятый день мама прислала фотографию письма.

«Тебя официально приняли в Пекинский университет», — написала она.

Я перечитала строку, прижав ладонь к груди.

Цинь И не знал. Он был уверен, что я подала документы в местный университет и снова останусь рядом с ним. Я позволила ему так думать, потому что хотела увидеть, что он сделает, если однажды я не стану просить его выбрать меня.

Вечером я вошла в Лхасу. На вокзале меня встретила мама, но за её спиной стоял Цинь И. Рядом с ним Вань Цзюань держала мой бывший билет в пальцах.

— Наконец-то, — сказал он. — Ты приехала.

Я заметила, что на билете было моё имя, перечёркнутое красной ручкой. Цинь И шагнул ко мне и протянул его.

— Объяснись, — потребовал он.

И тогда мама достала из сумки тонкую чёрную папку, которую я видела впервые. Цинь И заметил её, и его лицо мгновенно изменилось.

— Что это? — спросил он.

Мама положила папку на стойку между нами и повернула замок…

ЧАСТЬ 3

Мама положила папку на стойку между нами и повернула замок.

Щелчок прозвучал громче объявления о прибытии поезда. Вань Цзюань перестала улыбаться. Цинь И сделал шаг вперёд, но мама прикрыла папку ладонью.

— Линь должна открыть её сама, — сказала она.

Я взяла папку. Пластик был холодным, а пальцы всё ещё пахли пылью от дороги. Красный полумесяц на моей сумке ударился о край стойки.

— Ты специально скрывала поступление? — спросил Цинь И.

— Я не обязана была сообщать тебе о своём будущем.

— Мы собирались учиться вместе.

— Ты собирался. Я — уже нет.

Он посмотрел на мою мать.

— Тётя, вы понимаете, что она разрушает наши планы?

— Нет, Цинь И, — спокойно ответила мама. — Она впервые строит свои.

Я открыла папку. Сверху лежало официальное письмо о зачислении в Пекинский университет на факультет архитектуры. Ниже — подтверждение стипендии и договор с общежитием. Последним оказался распечатанный файл с перепиской.

Я узнала его сразу. Это были сообщения Цинь И своей матери.

«Линь всё равно никуда не поступит. Она останется рядом, если я скажу, что мне нужна помощь».

«Пусть думает, что Вань Цзюань временная история. Главное, чтобы Линь продолжала оплачивать подготовку и не уезжала».

«Если она начнёт спорить, назову её ревнивой. Через день сама попросит прощения».

Вань Цзюань побледнела.

— Ты говорил, что она сама хотела платить за наши поездки, — прошептала она.

Цинь И резко повернулся к ней.

— Не вмешивайся.

— Ты сказал, что она просто подруга семьи.

— Я сказал то, что было нужно.

У меня сжалось горло. Боль от этих фраз была не о деньгах. Я вдруг увидела все годы целиком: ночные конспекты, отказ от школы, оплаченные им курсы, подарки его матери и каждое «потом я всё верну». Он не любил мою преданность. Он рассчитывал на неё.

— Где ты это взяла? — спросил он.

— Твоя мать прислала мне копию.

— Она не могла.

— Могла, — сказала мама. — Она узнала, что ты отменил билет Линь ради другой девушки. После этого решила, что больше не будет прикрывать тебя.

Цинь И схватил папку.

— Это подделка.

Мама достала телефон и включила запись разговора.

Из динамика прозвучал голос Цинь И, записанный за несколько дней до поездки:

— Линь никуда не денется. Даже если я отдам её билет Вань Цзюань, она приедет следом. Ей просто нужно дать почувствовать, что она виновата.

На вокзале стало тихо. Даже объявления за стеной будто отдалились.

Вань Цзюань прикрыла рот рукой.

— Ты говорил это обо мне?

— Я был зол.

— Нет, — сказала я. — Ты был уверен, что я никогда не уйду.

Он повернулся ко мне. В его глазах впервые не было раздражения. Там появился страх.

— Линь, давай поговорим спокойно.

— Мы разговаривали три года. Ты просто не слушал.

— Я могу всё исправить.

— Нет. Ты можешь только впервые столкнуться с последствиями.

Я достала из папки письмо о зачислении и показала ему.

— Через месяц я уезжаю в Пекин.

Он смотрел на бумагу так, будто это был приговор.

— А я?

— Ты останешься там, где сам себя поставил.

Вань Цзюань сняла с руки браслет, который он подарил ей в поездке, и положила на стойку.

— Я не хочу быть частью этого, — сказала она.

Цинь И схватил её за запястье.

— Ты тоже собираешься меня бросить?

Она вырвалась.

— Ты никого не любил. Тебе нравилось, когда за тебя боролись.

Телефон в моей сумке зазвонил. Номер был незнакомым. Я ответила.

— Тан Линь? — спросил мужской голос. — Это адвокат вашей университетской комиссии. Мы только что получили заявление Цинь И о том, что вы якобы отказались от места и передали ему свои документы. Нам нужно срочно подтвердить, кто дал ему право подавать это заявление…

Я посмотрела на Цинь И. Он ещё не знал, что худшая новость ждала его не в Лхасе…