ЧАСТЬ 4 — Я нашёл сына в мокром парке рядом с голодной девочкой — но после её слов моя рука задрожала

ЧАСТЬ 4

Я не стал отвечать на это требование.

— Вы ошиблись, — сказал я в трубку. — Я не приеду один.

— Тогда потеряете её.

— Нет. Потеряете вы.

Я отключился и сразу передал телефон Марине.

— Определи номер.

— Уже.

Она набрала полицию, прокуратуру и службу защиты детей. За десять минут мой дом заполнился людьми, которых я раньше предпочитал не видеть: следователями, инспектором, двумя сотрудниками службы опеки.

Эмма сидела на кухне, завернувшись в большое шерстяное одеяло. Джош держал её за руку и время от времени подсовывал ей кусочки тоста.

— Я не голодная, — говорила она.

— Ты сказала это пять раз, — возражал Джош. — Значит, нужно съесть хотя бы шесть кусочков.

Она впервые улыбнулась.

Улыбка была почти незаметной.

Но я её увидел.

Следователь Артём Лебедев прослушал запись разговора с Грегом, затем посмотрел на меня.

— Есть вероятность, что он не один.

— Я знаю.

— Нам нужно, чтобы вы поехали на встречу и удерживали его на линии.

— А Эмма?

— Будет в безопасном месте.

Я опустился перед девочкой на колени.

— Эмма, я должен уйти на некоторое время. Но я вернусь.

Она крепче сжала медную звезду.

— Все говорят, что вернутся.

— Тогда я не буду говорить. Я покажу.

Грег назначил встречу в пустом здании старой типографии. Я приехал туда один, как он требовал, но под моей рубашкой был спрятан микрофон, а вокруг здания стояли сотрудники полиции.

Грег ждал в комнате с разбитыми окнами. На полу лежали мокрые газеты, под потолком хлопал кусок полиэтилена.

— Где Эмма? — спросил он.

— В безопасности.

— Ты думаешь, это закончится хорошо?

— Нет. Я думаю, что это закончится правдой.

Он усмехнулся.

— Ты всегда был богатым мальчиком, который мог купить любого свидетеля.

— Я мог купить тебе доверие. И ты его продал.

Грег прошёлся по комнате.

— Сара сама виновата. Она полезла не в свои дела.

— Она узнала о краже.

— Она узнала слишком много.

— Поэтому ты подделал её документы?

— Поэтому я сделал так, чтобы никто не поверил её словам.

Я почувствовал, как внутри поднимается тошнота.

— А Эмму ты оставил на остановке?

— Я дал ей шанс исчезнуть. Дети вроде неё никому не нужны.

Голос Грега прозвучал спокойно, почти буднично.

И именно тогда я услышал его собственные слова со стороны.

Из маленького динамика в кармане следователя, который стоял за стеной, доносилась вся запись. «Дети вроде неё никому не нужны».

Грег услышал эту фразу и замер.

Он понял, что сказал её сам.

— Ты записывал меня? — прошептал он.

— Нет, — ответил я. — Это сделал ты.

Дверь распахнулась.

Вошли полицейские.

Грег попятился.

— Даниэль, мы можем договориться.

— Я больше не хочу с тобой договариваться.

— Я верну деньги.

— Речь не только о деньгах.

— Ты разрушишь фонд.

— Нет. Ты разрушил его, когда решил, что чужая беда — удобный способ разбогатеть.

Его надели наручники прямо у окна. Он не сопротивлялся. Только смотрел на меня с выражением человека, который наконец понял: привычные двери больше не откроются по одному его звонку.

Через два дня суд назначил Грегу меру пресечения. Позже ему предъявили обвинения в мошенничестве, подделке документов, незаконном удержании ребёнка и угрозах. Деньги фонда нашли на счетах подставных компаний. Часть средств удалось вернуть.

Но для меня самым тяжёлым был не суд.

Самым тяжёлым стал кабинет Грега.

Я вошёл туда через неделю, когда следователи разрешили забрать документы фонда. На стене висела фотография с благотворительного вечера. Я стоял рядом с Грегом и улыбался в камеру, уверенный, что рядом со мной человек, которому можно доверять.

Я снял фотографию.

На столе осталась круглая пыльная отметина.

В пустом шкафу лежал только один предмет — старый кожаный ежедневник Сары. Между страницами я нашёл записку для Эммы: «Если тебе станет страшно, ищи звезду. Она приведёт тебя домой».

Я долго держал её в руках.

Потом отдал Эмме.

Она не умела читать все слова, поэтому я прочитал записку вслух.

— Мама знала, что я останусь одна? — спросила она.

— Она боялась этого.

— Но она думала, что кто-то найдёт меня?

Я посмотрел на неё.

— Да. Она была права.

Через три недели суд временно передал Эмму под мою опеку. Это не было быстрым чудом. Были собеседования, проверки, визиты социальных работников, длинные разговоры с психологом и ночи, когда Эмма просыпалась от каждого звука.

Я перестал закрывать дверь её комнаты.

Оставлял в коридоре маленький светильник.

Джош каждый вечер проверял, на месте ли она.

— Ты сегодня никуда не уходишь? — спрашивал он.

— Нет.

— Даже если станет скучно?

— Даже если станет очень скучно.

Прошло пять месяцев.

Мы переехали из большого дома в небольшой дом у реки. Я продал часть недвижимости и направил деньги на новую программу помощи детям, оставшимся без семьи. Не ради красивого отчёта. Ради того, чтобы больше никто не ждал на остановке два дня, пока взрослые решают, кому выгоднее не заметить его существование.

Эмма начала ходить в школу.

В первый день она держалась за мою ладонь так крепко, что побелели пальцы.

— Если я ошибусь, меня вернут? — спросила она.

— Нет.

— Если разобью чашку?

— Нет.

— Если не смогу сразу подружиться?

— Тоже нет.

Она подумала.

— Тогда я попробую.

В тот вечер на холодильнике появился её рисунок. На нём были четыре фигуры: маленькая девочка, мальчик, высокий мужчина и женщина с длинными волосами. Над ними висела большая медная звезда.

— Это мама, — объяснила Эмма. — Она смотрит, чтобы мы не заблудились.

Я кивнул, хотя в глазах у меня защипало.

Иногда Грег писал письма из тюрьмы. Сначала требовал денег, потом обвинял Марину, потом просил передать ему, что Эмма здорова. Последнее письмо было коротким.

«Я всё понял. Дай мне шанс объяснить».

Я положил письмо в ящик, где хранил документы суда, и не ответил.

Через несколько дней позвонил его адвокат.

— Господин Андерсон, Грег хочет увидеть Эмму.

— Эмма не хочет его видеть.

— Он её опекун по документам.

— Эти документы признаны поддельными.

— Он утверждает, что любит её.

Я посмотрел в окно. Эмма сидела на крыльце и учила Джоша запускать бумажный самолёт. На её шее блестела медная звезда.

— Любовь не оставляет шестилетнего ребёнка голодать под дождём, — сказал я. — И не продаёт его имя.

— Значит, вы отказываетесь от встречи?

— Я отказываюсь снова заставлять Эмму спасать взрослого человека от последствий его поступков.

Я положил трубку.

Наступил первый снег.

Эмма боялась, что он растает прежде, чем она успеет его потрогать. Она выбежала во двор в красных варежках, а Джош кричал ей, что снег нужно ловить ртом.

Я стоял у двери и смотрел, как они смеются.

Когда Эмма вернулась, на её ладони лежала крошечная снежинка. Она быстро таяла, но девочка держала руку неподвижно.

— Папа, — сказала она, — теперь я знаю дорогу домой.

Я присел рядом.

— Какую?

Она подняла медную звезду на красном шнурке.

— Ту, где меня ждут.

В тот вечер она повесила брелок на ручку своей двери. Он тихо звякнул, когда я проходил мимо.

И впервые этот звук напомнил мне не о страхе.

А о доме.