Меня отправили на базу как обычного медика, но после первого выстрела генерал перестал улыбаться

За несколько минут до рассвета генерал услышал по рации, что неизвестный стрелок уложил командира штурма, и приказал найти меня первой.

В оперативной комнате пахло перегоревшей изоляцией, остывшим кофе и мокрой шерстью. На стенном экране тридцать одна боевая машина ползла по горной дороге, а между ними двигались люди в белых маскировочных накидках.

— Подтверждённое количество? — спросил штаб-сержант Марк Каллахан, сжимая металлическую кружку так сильно, что побелели пальцы.

— Тридцать одна машина, — ответил рядовой Торрес. — Пехоты около восьмидесяти. Тепловизор снова рвёт изображение.

— То есть их может быть больше?

— Это была бы самая приятная версия.

Я стояла у дальней стены и смотрела на экран. Никто не спрашивал моего мнения. Для всех я была капралом Эмили Картер, полевым медиком, которую восемь дней назад привезли последним вертолётом перед снежной бурей.

В кармане моей медицинской сумки лежал маленький медный термометр в кожаном чехле. На его крышке осталась царапина в форме полумесяца. Я получила его от отца перед первым выездом и с тех пор носила даже тогда, когда он был совершенно бесполезен.

— Где поддержка с воздуха? — спросил кто-то.

— Не будет, — сказал Каллахан. — Облака легли на перевал.

Никто не ответил.

В четыре часа двенадцать минут рация захрипела. Сквозь помехи пробился мужской голос:

— Уничтожить всех. Ничего не оставлять.

В комнате стало тесно. Каждый мысленно пересчитывал патроны, людей и минуты до столкновения.

— Поднять всех, — приказал Каллахан. — Полная оборона. Картер тоже.

Рядовой Окафор замешкался.

— Даже медика?

Каллахан медленно повернул голову.

— Это не был поэтический вопрос.

За мной отправили Окафора и рядовую Рейнольдс. Они нашли пустую койку, аккуратно сложенное одеяло и отсутствие чёрного футляра, который Рейнольдс заметила ещё в день моего приезда.

— Что там? — спросила она тогда.

— Медицинское оборудование.

Она посмотрела на футляр, потом на меня.

— Для такого оборудования у тебя слишком мало бинтов.

Я улыбнулась, но внутри всё сжалось. Люди всегда замечали оружие раньше, чем замечали страх.

В ту ночь я уже два часа лежала на крыше заброшенного складского здания в четырёхстах метрах к северу от базы. Подо мной хрустел лёд. Ветер забивал снег под воротник. Ноги давно потеряли чувствительность, зато руки оставались тёплыми.

Так учили настоящие инструкторы: сначала согрей пальцы, потом думай о героизме.

Дорога изгибалась в трёх тысячах двухстах сорока метрах от меня. Именно там головная машина должна была замедлиться.

Через прицел я увидела командира. Полковник Вадим Красов поднялся из люка, поправил меховой воротник и посмотрел на нашу базу.

Он улыбался.

— Они уже считают последние минуты, — сказал он в рацию.

Я выставила поправку на ветер. Температура. Давление. Высота. Дыхание.

Крови я не хотела. Ошибки — тоже.

Ветер резко изменился, и горы на секунду замолчали. Я поймала промежуток между ударами собственного сердца, положила палец на спуск и нажала.

Выстрел утонул в метели.

Красов исчез в люке. Колонна продолжила движение ещё четыре секунды, а потом головная машина замерла. Тридцать бронемашин сжались на узкой дороге, пехота заметалась, рации взорвались криками.

На базе Торрес наклонился к экрану.

— Головная остановилась.

— Что её остановило? — спросил Каллахан.

Ответа не было.

В этот момент по закрытому каналу прорвался голос генерала:

— Три тысячи двести метров? Кто вообще назначил её в медики?

Каллахан посмотрел на мою пустую койку. Потом Рейнольдс заметила на столе мой медный термометр и подняла его.

— Сержант, — прошептала она, — здесь ещё что-то есть…

Её рука потянулась к тонкой папке, спрятанной под моими медицинскими картами…

ЧАСТЬ 2

Её пальцы уже коснулись папки, когда в дверь ворвался Каллахан. На его лице не осталось ни капли сонной усталости.

— Не трогать, — приказал он.

— Почему? — Рейнольдс удержала руку над столом.

— Потому что если это то, о чём я думаю, мы только что нашли причину, по которой нас всех отправили сюда умирать.

За стенами завыла сирена. Ветер швырнул в окна пригоршню снега, и стекло задребезжало в металлической раме.

Каллахан осторожно раскрыл папку. Внутри лежали мои медицинские отчёты, несколько пустых бланков и фотография горной дороги, сделанная с высоты. На обороте была указана дата за три дня до моего прибытия.

— Это не работа медика, — сказал Торрес.

— Теперь уже понятно, — ответил сержант.

По рации раздался голос генерала.

— Каллахан, доложить местонахождение капрала Картер.

— Неизвестно, сэр.

— Неправильный ответ. Найдите её немедленно.

— С какой целью?

В канале повисла пауза.

— Она нарушила приказ, покинула периметр и открыла огонь без разрешения.

Рейнольдс резко подняла взгляд.

— Но если она не выстрелила, эти машины уже были бы у ворот.

— Я не спрашивал вашего мнения, рядовая, — отрезал генерал.

Каллахан выключил передатчик.

— Вот теперь мне действительно интересно, почему он так нервничает.

На крыше склада я слышала только ветер и далёкие удары двигателей. Красов был мёртв, но его колонна ещё не знала об этом. Бойцы пытались вытащить его из люка, перекрикиваясь на разных частотах. Кто-то уже отдавал приказ продолжать наступление.

Я открыла чёрный футляр и вынула вторую винтовку. Первая лежала рядом, горячая после выстрела. На внутренней крышке футляра была выжжена маленькая буква «К». Отец когда-то сказал, что это означает не мою фамилию, а слово «контроль».

Он погиб шесть лет назад во время операции, о которой мне официально сообщили двумя предложениями.

Я никогда не поверила этим двум предложениям.

— Картер, ответьте, — неожиданно прошипела рация.

Каллахан нашёл запасную частоту.

— Вы на складе? — спросил он.

— На крыше.

— Вы понимаете, что генерал приказал задержать вас?

— Понимаю.

— Почему вы не предупредили нас?

Я посмотрела на дорогу. Вторая машина начала объезжать головную.

— Потому что среди вас есть тот, кто передавал противнику наши координаты.

В рации стало тихо.

— Откуда вы знаете? — спросил Каллахан.

— Восемь дней назад мне сообщили, что буря закроет перевал на двое суток. Через шесть часов после моего прибытия противник изменил маршрут и вышел точно к запасному складу. Вчера они знали о смене караула. Сегодня знали, сколько у нас боеприпасов.

— И вы решили никому не доверять?

— Я решила доверять только тому, что вижу.

— Тогда смотрите внимательнее, — сказал Каллахан. — Внутри базы кто-то только что открыл северные ворота.

Я подняла бинокль. В снежной завесе действительно появилась тёмная фигура у ворот. Человек махнул рукой, и маленький красный огонь мигнул три раза.

— Кто там? — спросила я.

— Охрана утверждает, что все посты на месте, — ответил Каллахан.

В этот момент в моей рации прозвучал чужой голос:

— Капрал Картер, положите оружие и возвращайтесь на базу. Иначе ваши люди погибнут.

Я узнала голос сразу. Не Красова. Не генерала.

Это был человек, который восемь дней подряд подавал мне кофе в столовой и каждый раз спрашивал, не нужна ли мне помощь.

— Рейнольдс? — прошептал Каллахан.

— Она сейчас рядом со мной, — ответил я.

На другом конце кто-то усмехнулся.

— Тогда вы ещё не поняли, кто именно открыл ворота…

В ту же секунду под снегом возле базы вспыхнул зелёный огонь, и вся гора содрогнулась от первого взрыва…

ЧАСТЬ 3

Взрыв бросил меня на бок. С крыши посыпался лёд, а внизу погасли прожекторы. База исчезла в чёрной вьюге.

— Северный склон заминирован! — заорал Каллахан по рации.

Я поднялась, прижавшись плечом к бетонному выступу. Вдалеке боевые машины снова пришли в движение. Без Красова они потеряли строй, но теперь им помогал человек внутри нашей обороны.

— Это был Окафор, — сказала Рейнольдс. — Я видела его возле ворот.

— Невозможно, — ответил Каллахан. — Он был со мной в комнате.

— Тогда у нас два Окафора.

Я сменила позицию и увидела фигуру у северных ворот. Это был не Окафор. Под белой накидкой стоял капитан Дэниел Восс, заместитель начальника гарнизона. В одной руке он держал передатчик, в другой — пульт с красной кнопкой.

Каллахан услышал мой доклад и выругался.

— Восс отвечает за связь и планы обороны.

— Именно поэтому противник всегда знает больше, чем должен.

— Картер, кто вы?

Я посмотрела на медный термометр, лежавший рядом с прицелом. Царапина на крышке блеснула в свете далёкой вспышки.

— Официально? Медик.

— А неофициально?

— Старший стрелок группы «Северный ветер». Отец был её командиром.

На несколько секунд в рации остался только треск помех.

— Ваш отец погиб на операции у перевала Дорн, — тихо сказал Каллахан.

— Он не погиб случайно. Его группу выдал человек из штаба. Мы нашли подтверждение неделю назад. След привёл сюда, к Воссу и генералу Хейлу.

— Генерал тоже замешан?

— Он подписал мой перевод в медики. Хотел, чтобы я молчала, пока Восс не передаст противнику весь гарнизон.

Внизу Восс поднял пульт.

— Картер! — его голос разнёсся через громкоговоритель. — Выходите с поднятыми руками. У вас нет права вмешиваться в операцию.

— А у вас нет права продавать наших людей, — ответила я.

— Вы не понимаете, что делаете.

— Нет. Это вы не понимаете, что я уже сделала.

Я передала Каллахану координаты, а затем выстрелила не в Восса, а в металлическую стойку над его головой. Она рухнула рядом, выбив пульт из его руки. Рейнольдс и Торрес выскочили из укрытия и скрутили его, пока он пытался добраться до красной кнопки.

— Где генерал? — спросил Каллахан.

Восс рассмеялся, вытирая кровь с губы.

— Уже уезжает. Он знал, что всё вскроется.

В оперативной комнате нашли его пустой кабинет. На столе лежал запечатанный конверт с печатью военной прокуратуры. Каллахан вскрыл его при всех.

Внутри была запись моего разговора с генералом Хейлом, сделанная за шесть дней до прибытия на базу.

— Ты будешь числиться медиком, — говорил на записи Хейл. — Восс уверен, что твой отец мёртв вместе со всеми доказательствами.

— А если он узнает?

— Тогда ты не доживёшь до рассвета.

Рейнольдс побледнела.

— Он знал, что вас могут убить.

— Он рассчитывал на это, — ответила я.

Каллахан сжал кулак.

— Почему вы молчали?

— Потому что запись была единственным доказательством. Если бы я раскрылась раньше, генерал уничтожил бы её и обвинил меня в самовольном нападении.

В этот момент в комнате зазвонил телефон. На экране высветился номер военной прокуратуры.

Каллахан ответил, слушал несколько секунд, а потом медленно посмотрел на меня.

— Они нашли машину генерала у перевала.

— Он арестован?

— Нет. Он успел уйти.

Я почувствовала, как холод пробрался под бронежилет.

— Что ещё?

Каллахан прикрыл микрофон ладонью.

— Следователь говорит, что генерал забрал с собой человека, которого мы считали погибшим шесть лет назад…

И тут из телефона донёсся голос, которого я не слышала с того дня, когда похоронила отца…