ЧАСТЬ 4

Я стояла в гараже, пока телефон продолжал звенеть в моей руке.

Следователь жестом попросил включить громкую связь.

— Кто подал заявление? — спросила я.

— Электронная форма пришла с адреса, связанного с семейной компанией Хейлов, — ответила сотрудница страховой. — В заявлении указано, что ваша дочь не имеет законного опекуна, способного распоряжаться средствами. Подпись похожа на вашу, но не совпадает.

Отец закрыл глаза.

Мать прошептала:

— Это была всего лишь попытка ускорить выплату.

— Вы пытались забрать деньги моей дочери, — сказала я.

— Мы хотели сохранить их для семьи.

— Для какой семьи?

Она не ответила.

Маркуса уже посадили в машину. Он бился плечом о дверцу и кричал, что всё объяснит. Его голос становился тише, пока полицейская машина не скрылась за мокрыми деревьями.

Отец достал телефон.

— Нам нужно позвонить адвокату.

Он набрал номер, включил громкую связь и заговорил быстро:

— Виктор, у нас чрезвычайная ситуация. Нужно немедленно приехать.

На другом конце повисла пауза.

— Я уже видел материалы, — ответил адвокат. — Больше я вас не представляю.

— Ты не можешь нас бросить.

— Могу. И делаю это сейчас.

— Мы заплатим вдвое.

— Нет. Вы не сказали мне о записи, поддельной подписи и машине. Если я продолжу, я сам стану участником сокрытия.

Связь оборвалась.

Отец смотрел на погасший экран так, будто тот предал его лично.

Лора подошла ко мне.

— Джейн, следователи хотят, чтобы вы поехали с ними. Нужно официально передать карту памяти и документы.

Я кивнула.

Перед тем как выйти, я ещё раз посмотрела на металлическую коробку. На крышке осталась тонкая полоса машинного масла. Сэмюэл всегда вытирал такие следы с инструментов, но в тот день, видимо, торопился.

В участке мне включили запись полностью.

Я услышала, как Маркус угрожал Сэмюэлу.

Сначала я хотела закрыть уши.

Потом заставила себя слушать.

— Ты отдашь деньги, иначе Джейн останется без дома, — говорил Маркус.

— Ты понимаешь, что говоришь? — спрашивал Сэмюэл.

— Конечно. Я говорю это тебе уже третий раз.

Когда запись закончилась, в комнате стало пусто.

Маркус сидел напротив меня через стекло. Следователь разрешил короткий разговор, потому что он требовал увидеть меня.

Он поднял телефонную трубку.

— Джейн, ты должна сказать, что неправильно поняла.

— Я ничего не понимала. Я слушала.

— Я не хотел их убивать.

— Но ты взял машину после того, как повредил тормоза.

— Я думал, он испугается и заплатит.

— А Пенелопа?

Он опустил глаза.

— Я не знал, что она поедет с ним.

Эти слова были страшнее любого признания.

Он знал, что тормоза повреждены. Он знал, что машина была неисправна. Ему просто было всё равно, кто окажется внутри.

— Скажи что-нибудь, — попросил он.

— Ты уже сказал всё сам.

Я положила трубку.

Через несколько недель суд назначил предварительное заседание. Родителей отпустили под подписку о невыезде, но их компания закрылась, счета заморозили, а дом, который отец пытался заложить, опечатали.

Я ни разу не радовалась этому.

Каждое утро я просто просыпалась и делала следующий шаг.

Первым делом я вошла в комнату Пенелопы.

На полке стояла её деревянная лошадка. Рядом лежала фотография, где она держала Сэмюэла за палец. Я сняла фотографию со стены и оставила рамку пустой.

Не потому, что хотела забыть.

Потому что больше не могла жить в комнате, где всё ждало возвращения тех, кто не вернётся.

Я собрала вещи и переехала в маленький город у озера, где когда-то училась. Лора помогла мне открыть мастерскую по ремонту старой мебели. Сначала я только шлифовала столешницы и красила деревянные стулья.

Потом начала принимать заказы.

В мастерской пахло воском, сосной и свежим хлебом из соседней пекарни. На стене висел календарь с озером. Каждую среду я ходила на терапию, а по пятницам покупала два стакана какао, хотя второй долго оставался нетронутым.

В начале декабря выпал первый снег.

Я поставила у двери маленькие жёлтые сапожки Пенелопы. Они были слишком малы для любого ребёнка, но мне нужно было видеть их там, где начинался новый день.

Через четыре месяца пришло письмо от матери.

Она написала, что отец болен, Маркус ждёт суда, а она каждый день вспоминает меня. В конце было всего одно предложение: «Дай нам шанс всё исправить».

Я долго держала письмо над мусорной корзиной.

Потом написала ответ.

«Я больше не буду спасать вас от последствий ваших решений. Не приезжайте. Не звоните. Если потребуется разговор, он состоится только через адвоката».

Отправив письмо, я почувствовала не злость.

Тишину.

Через месяц мне позвонила Лора.

— Маркус признал вину, — сказала она. — Он подтвердил, что повредил машину и забрал её до ремонта.

Я сидела у окна мастерской и держала в руках маленькую деревянную звезду. Я вырезала её из обломка старой полки Пенелопы. На поверхности осталась царапина, похожая на улыбку.

— Что с родителями? — спросила я.

— Они заключили соглашение по делу о мошенничестве. Вернут деньги, которые успели вывести. Их дом продадут, чтобы покрыть ущерб.

Я закрыла глаза.

— А страховая?

— Выплата будет перечислена на отдельный счёт Пенелопы, который ты открыла как её законный представитель. Деньги пойдут на благотворительный фонд, если ты так решишь.

Я посмотрела на рисунок дочери, который привезла с собой. Дом, красная крыша, солнце и четыре человечка.

— Да, — сказала я. — Создадим фонд помощи детям, потерявшим родителей в авариях.

В тот вечер я впервые за долгое время включила музыку.

Не громко.

Просто чтобы в мастерской снова звучал чей-то голос.

Сэмюэл не смог починить всё, как обещала Пенелопа. Но он оставил мне правду. А правда, какой бы страшной она ни была, позволила мне перестать сомневаться в себе.

Весной мать снова попыталась связаться со мной. Она прислала фотографию старого семейного альбома и написала: «Мы всё равно твои родители».

Я не ответила сразу.

Потом набрала одно сообщение:

«Родство не даёт права причинять боль. Я выбираю жить без страха. Прощаю вас, но не возвращаюсь».

Телефон замолчал.

Я убрала его в ящик и вышла во двор.

Снег уже растаял. У двери стояли жёлтые сапожки Пенелопы, вымытые и чистые. В один из них я положила деревянную звезду, чтобы она не потерялась.

На следующее утро я открыла мастерскую, подняла жалюзи и услышала, как над озером кричат птицы.

Дом больше не ждал тех, кто разрушил его.

Он ждал меня.

И впервые я вошла в него без страха.

Пропустили начало?