Моя невеста обвинила служанку в краже прямо передо мной, но, когда открыли подушку, её улыбка исчезла

Я застал свою невесту в тот момент, когда она прижимала Марию к кухонной стене и шипела ей в лицо: «Сегодня ты отсюда не выйдешь». Моя рука ещё лежала на дверной ручке, а в гостиной за стеной тихо тикали старинные часы.

Мария стояла босиком на холодной плитке. На её серой форме темнело пятно от пролитого кофе, а пальцы так сильно сжимали край фартука, что побелели костяшки. Виктория держала перед ней раскрытую шкатулку с моими запонками.

— Натан, ты пришёл, — сказала она, резко обернувшись. — Хорошо. Теперь ты сам увидишь, кто живёт в твоём доме.

Мария повернула ко мне лицо. В её глазах был не страх увольнения. Там была настоящая паника.

— Я ничего не брала, господин Коул.

— Не называй его господином, — перебила Виктория. — Ты шесть лет пользовалась его доверием, а теперь полезла в личные вещи.

Я посмотрел на шкатулку. Запонки действительно лежали внутри, хотя утром я видел их на своём столе. Но рядом с ними находился золотой перстень моего отца, который исчез три недели назад.

— Где ты это нашла? — спросил я.

— В её комнате. Под матрасом, — ответила Виктория. — И это ещё не всё.

Она говорила спокойно, почти ласково. Именно это напугало меня сильнее крика. Виктория всегда улыбалась, когда причиняла кому-то боль.

Я сделал шаг к Марии.

— Ты брала перстень?

— Нет. Я даже не входила в кабинет мистера Артура сегодня.

— Конечно, — усмехнулась Виктория. — А лекарства, которые нашли в её шкафчике, тоже сами туда пришли?

У меня внутри всё оборвалось. Мой отец в последние месяцы слабел на глазах. Он падал, забывал слова, путал дни недели. Врачи говорили о сердце и возрасте. Но Мария несколько раз осторожно намекала, что ухудшение началось после появления Виктории.

Я не хотел ей верить.

Я слишком сильно любил женщину, которую собирался назвать своей женой.

— Позови управляющего, — сказала Виктория. — И охрану. Я не позволю преступнице остаться в доме.

Мария вдруг подняла голову.

— Натан, выслушайте меня. Я видела, как Виктория входила в комнату вашего отца ночью. Она держала в руке шприц.

Виктория рассмеялась. Смех прозвучал звонко и пусто.

— Она пытается спасти себя ложью.

— Я слышала ваш разговор четыре дня назад, — продолжила Мария. — Вы сказали кому-то по телефону, что старик должен умереть естественно.

Виктория перестала улыбаться всего на секунду. Но я заметил.

— Ты слышишь? — бросилась она ко мне. — Она следит за мной и обвиняет меня в убийстве!

В этот момент в коридоре появился мой отец. Артур держался за дверной косяк, на нём была коричневая вязаная жилетка, а на шее висел старый медный свисток, который он носил ещё со времён своей первой стройки.

— Натан, — произнёс он хрипло. — Не отдавай ей ключ.

— Какой ключ? — спросил я.

Отец посмотрел на Викторию, и в его мутных глазах впервые за долгое время появилась ясность.

Виктория побледнела.

— Он снова не понимает, что говорит.

Но отец уже развернулся и пошёл обратно к себе, волоча тапок по полу.

Я хотел последовать за ним, однако Виктория схватила меня за руку.

— Ты правда позволишь служанке разрушить нашу свадьбу? — прошептала она. — Или ты мужчина только в своих газетах?

Её ногти впились мне в кожу. Я посмотрел на Марию. Она молча достала из кармана старый складной телефон и протянула его мне.

— Здесь фотография того, что я нашла в её столе.

Экран был маленьким, мутным, но я разглядел стеклянные флаконы, шприцы и записку с одной фразой: «К весне всё будет твоим».

— Где сами флаконы? — спросил я.

Мария сглотнула.

— В моей комнате. Я спрятала их, потому что боялась, что Виктория найдёт.

Виктория тут же повысила голос:

— Вот видите! Она украла неизвестные препараты и прячет их наверху. Натан, если ты сейчас не вызовешь полицию, я уйду.

Я не ответил. Внутри меня сталкивались любовь, страх и холодная уверенность, что в этом доме кто-то лжёт.

В этот момент телефон Виктории завибрировал. Она взглянула на экран и отвернулась к окну. Я увидел, как её лицо изменилось.

— Кто звонит? — спросил я.

— Никто.

— Покажи.

Она сжала телефон в ладони.

А потом в дальнем конце коридора хлопнула дверь комнаты моего отца. И почти сразу раздался тяжёлый удар, будто на пол упало что-то металлическое.

Я бросился туда, но Виктория перегородила мне путь.

— Сначала нужно проверить комнату Марии, — сказала она. — Я уверена, что там спрятано всё остальное.

Мария прошептала:

— Натан, не ходите туда один.

Я хотел спросить, почему, но в этот момент Виктория достала из кармана ключ и протянула его управляющему, который уже бежал к нам по коридору. На ключе висела маленькая медная пластинка с трещиной — точная копия той, что я когда-то видел на связке отцовских ключей.

Управляющий открыл дверь Марии. Виктория первой вошла внутрь, откинула покрывало и остановилась возле узкой кровати.

— Вот, — сказала она. — Подушка.

Её рука потянулась к молнии наволочки, и я понял, что через секунду мы узнаем, кто именно подготовил эту ловушку…

ЧАСТЬ 2

Её рука уже коснулась молнии, когда я перехватил Викторию за запястье. Металлический бегунок тихо звякнул, и этот звук показался мне громче выстрела.

— Отойди, — сказал я.

— Я пытаюсь защитить тебя.

— Тогда почему ты так торопишься открыть чужую подушку?

Виктория моргнула. На её лице снова появилась мягкая улыбка, но теперь она выглядела приклеенной.

— Потому что там может быть украденное. Ты сам слышал, что Мария призналась: она что-то спрятала.

— Я сказала, что спрятала флаконы, — перебила Мария. — Но не в подушке.

Я оглядел комнату. Над кроватью висела фотография Марии с пожилой женщиной, вероятно её матерью. На подоконнике стояла чашка с отколотой ручкой, а возле шкафа — маленький чемодан, перетянутый верёвкой. Всё было бедно, но аккуратно.

Виктория резко дёрнула руку.

— Ты унижаешь меня из-за слова служанки?

— Я пока никого не унижаю. Я задаю вопросы.

— Тогда спроси у неё, почему она носит в кармане опасные лекарства.

Мария достала из-под фартука свёрток, завёрнутый в кухонное полотенце. Внутри лежали три флакона и два шприца. Я увидел знакомую маркировку: лекарство могло резко снижать давление. Для человека с больным сердцем оно было смертельно опасным.

У меня пересохло во рту.

— Откуда это у тебя?

— Из запертого ящика Виктории. Я нашла всё четыре дня назад.

— И всё это время молчала?

Мария опустила глаза.

— Я хотела сначала найти доказательства. Я знала, что вы не поверите мне без них.

Виктория фыркнула.

— Она сама купила эти препараты. А записку написала, чтобы подставить меня.

— Ты утверждаешь, что Мария подделала почерк? — спросил я.

— Утверждаю, что она больна завистью.

Из коридора донёсся стук трости. Мой отец появился в дверях, бледный, но на удивление собранный.

— Натан, принеси мне подушку, — сказал он.

— Сейчас не время.

— Именно сейчас.

Виктория замерла.

Отец смотрел не на меня, а на неё. Его пальцы дрожали, однако голос стал твёрдым.

— Ту, с медной застёжкой. Из моей комнаты.

Я вспомнил эту подушку. Ей было почти двадцать лет. Мать привезла её из маленькой мастерской на побережье, а отец шутил, что мягкий пух внутри переживёт всех нас. На застёжке действительно висел медный язычок с тонкой трещиной.

— Зачем она тебе? — спросила Виктория.

— Я не разговаривал с тобой, — ответил отец.

Её лицо стало серым.

Я пошёл в его комнату. Окно было распахнуто, хотя на улице шёл мокрый снег. На ковре лежала серебряная рамка с фотографией моей матери. Рядом валялся тот самый медный свисток, который отец никогда не выпускал из рук.

Подушка лежала на кресле. Я поднял её и почувствовал под тканью что-то твёрдое. Не пух. Металл.

— Натан, не открывай её здесь, — сказала Мария из коридора.

— Почему?

— Потому что Виктория должна услышать всё вместе с нами.

Я вернулся в комнату. Виктория стояла у стены, скрестив руки на груди. Только её большой палец нервно царапал край телефона.

— Что ты положила в эту подушку? — спросил я.

— Ничего.

— Тогда почему ты побледнела?

— Я не обязана отвечать на безумные обвинения.

Отец медленно сел на кровать.

— Она думает, что я ничего не помню, — сказал он. — Это её единственная ошибка.

Виктория сделала шаг к двери.

— Мне нужно уйти.

Я встал перед ней.

— Ты останешься.

— Натан, ты переходишь границу.

— Граница была перейдена в тот день, когда ты вошла в комнату моего отца со шприцем.

Мария вздрогнула. Отец закрыл глаза, словно наконец услышал вслух то, чего боялся.

Я положил подушку на стол и нашёл сбоку едва заметный шов. Под ним пряталась маленькая металлическая застёжка. Та самая медная пластинка с трещиной.

Когда я вставил в неё тонкий ключ, Виктория бросилась вперёд.

— Не смей!

Мария закричала:

— Натан, осторожно!

Я повернул ключ. Внутри подушки щёлкнул замок, и из спрятанного кармана выпал небольшой чёрный прибор и сложенный лист бумаги.

Отец прошептал:

— Теперь включи запись.

Я поднял прибор. На его поверхности мигнул красный огонёк. Виктория отступила к стене, прижав ладонь ко рту.

Из динамика раздался голос. Мой голос.

«Если отец умрёт до свадьбы, Натан получит всё сразу. Но сначала нужно убрать Марию».

Я не понимал, что слышу. Голос продолжал, и в нём звучала моя интонация, мои паузы, моя привычка постукивать пальцем по столу.

Затем прозвучал голос Виктории:

«Он подпишет всё, если увидит, что служанка воровка. А потом мы сделаем так, чтобы старик не дожил до весны».

Мария закрыла лицо руками. Отец выпрямился.

А Виктория улыбнулась — не мне, а прибору.

— Вы думаете, эта запись спасёт вас? — тихо спросила она. — Тогда вы ещё не знаете, кто на самом деле подписывал документы вместо моего отца…

ЧАСТЬ 3

— Что ты сказала? — спросил я.

В комнате стало так тихо, что я услышал, как снег стучит по стеклу. Красный огонёк на приборе продолжал мигать. Виктория поняла, что выдала себя, но отступать уже было поздно.

Мария первой шагнула к ней.

— Какой отец? О чём вы говорили?

— Замолчи, — процедила Виктория.

Мой отец поднялся с кровати, держась за спинку кресла.

— Натан, достань бумагу.

Я развернул лист. Это была копия медицинского заключения. В нём говорилось, что ухудшение состояния Артура не соответствовало естественному течению болезни. В крови обнаружили следы препарата, которого не было в назначениях.

Внизу стояла дата недельной давности и подпись врача.

— Почему я не видел это? — спросил я.

Отец посмотрел на меня.

— Потому что врач передал его мне. А я попросил Марию спрятать копию, если со мной что-нибудь случится.

— Ты знал?

— Сначала подозревал. Потом увидел Викторию возле моего шкафа. Она думала, что я сплю.

Виктория покачала головой.

— Старик бредит.

— Тогда объясни запись, — сказал я.

Она ничего не ответила.

Я снова включил прибор. Теперь послышался голос Виктории, записанный в кабинете. Рядом с ней говорил мужчина.

— После свадьбы он передаст доверенность, — сказал мужчина. — Если Артур умрёт раньше, наследство перейдёт Нтану, а через него — вам.

— Я не выйду за него без гарантий, — ответила Виктория. — Сначала он должен разрушить Марию. Натан доверяет ей больше, чем мне.

Я сжал прибор так сильно, что острый край впился в ладонь.

— Кто этот мужчина?

Отец забрал у меня лист.

— Её отчим. Виктор Синклер. Он много лет судился с моей компанией и проиграл. Виктория пришла к тебе не ради свадьбы. Ей нужны были твои подписи и доступ к счетам.

— Это ложь! — крикнула она. — Натан, ты правда поверишь им? Я любила тебя!

— Тогда почему ты подмешивала лекарство моему отцу?

Её губы задрожали.

— Он всё равно умирал.

Эти слова прозвучали тише шёпота, но ударили сильнее признания.

Мария отвернулась. Я увидел, как у неё задрожали плечи.

— Вы хотели обвинить меня, — сказала она. — Хотели, чтобы меня арестовали вместо вас.

— Ты никто, — прошипела Виктория. — Кто бы поверил тебе?

Я достал телефон и набрал номер начальника службы безопасности.

— Запечатайте дом. Никого не выпускать до приезда полиции.

Виктория бросилась к двери, но управляющий встал перед ней. Через минуту во двор въехали две машины. Всё произошло быстро: вопросы, фотографии, изъятые флаконы, звонок врачу. Виктория молчала, пока на её запястьях не сомкнулись наручники.

Перед тем как её увели, она повернулась ко мне.

— Ты думаешь, победил? — спросила она. — Проверь подпись на доверенности.

Я не понял, о чём она говорит.

Через час в доме остались только я, Мария и отец. Медицинская бригада подтвердила, что Артуру дадут противоядие и его состояние стабилизируется. Я впервые за месяцы позволил себе вдохнуть полной грудью.

Но адвокат Левин, приехавший поздно вечером, не улыбался. Он положил передо мной папку и раскрыл последнюю страницу.

— Натан, доверенность действительно существует. И подпись на ней ваша.

— Я её не подписывал.

— В документе указано, что вы передали Виктории право распоряжаться частью семейных активов. Если подпись настоящая, она могла уже вывести значительную сумму.

Я посмотрел на отца.

Он медленно покачал головой.

— Это не твоя подпись.

— Тогда чья?

Левин перевернул папку. Под копией доверенности лежала увеличенная фотография подписи и заключение эксперта.

— Подделка сделана человеком, который видел ваши документы и имел доступ к вашему кабинету. Но есть ещё одна проблема. Деньги ушли сегодня утром, за несколько часов до того, как вы нашли Викторию.

В этот момент мой телефон зазвонил. На экране высветился номер банка.

— Господин Коул, — сказал незнакомый голос, — мы обнаружили перевод на счёт, открытый на имя человека, который официально умер двенадцать лет назад.

Я посмотрел на чёрный прибор в своей руке.

И понял: Виктория была не единственной, кто ждал моей смерти…