ЧАСТЬ 4 — Я пустила окровавленного незнакомца на свой диван, а утром самый опасный человек Чикаго замер у моей двери

ЧАСТЬ 4

Я не успела спросить, кто говорит. Связь оборвалась.

Хэлл смотрел на меня, не опуская пистолета.

— Что он сказал? — спросил Маттео.

— Что ты лжёшь.

На лице Хэлла появилась довольная улыбка.

— Вот видишь. Даже она начинает понимать.

— Замолчи, — сказала я.

Он удивлённо поднял брови.

Я никогда не говорила с ним таким тоном. Восемь лет назад, на похоронах Маркуса, я стояла перед ним в чёрном платье и благодарила за то, что полиция «сделала всё возможное». Теперь мне хотелось вернуть каждое произнесённое тогда слово.

Маттео медленно поднял руки.

— Хэлл, отпусти её. Ключ у меня.

— Ты уже не умеешь торговаться.

— Зато она умеет.

Все посмотрели на меня.

Я достала ключ из кармана и подняла его между двумя пальцами.

— Ты хочешь это? Тогда убери оружие.

— Ты думаешь, что можешь выставлять условия?

— Я думаю, что ты не выстрелишь. Не здесь. Слишком много окон, слишком много камер.

Хэлл оглянулся на фасад дома. На третьем этаже кто-то уже включил свет. За стеклом двигалась тень.

Его рука дрогнула.

Маттео заметил это первым.

Он бросился вперёд, сбил ствол в сторону, и выстрел ударил в кирпичную стену. Я вжалась в машину. Хэлл ударил Маттео рукояткой по лицу, но в ту же секунду из-за угла выскочили двое мужчин в бронежилетах.

— Полиция! На землю!

Женщина из коридора привела их. Она оказалась федеральным следователем, которая восемь месяцев собирала дело против Хэлла и его людей. Маттео успел передать ей копию накопителя ещё до того, как вошёл в мой дом.

Хэлл упал на колени.

— Она ничего не знает, — сказал он. — Эта женщина случайно оказалась рядом.

— Нет, — ответила следователь. — Она знает достаточно.

Мне хотелось закричать, что я не просила знать ничего. Что я просто возвращалась после смены. Что я хотела горячий душ и сон, а не фотографии погибшего брата, пистолеты и людей, произносящих моё имя в тёмном дворе.

Но я промолчала.

Маттео стоял рядом, прижимая ладонь к разбитой губе. Когда на него надели наручники, я резко повернулась к следователю.

— Вы тоже его арестовываете?

— Пока нет. Он дал нам достаточно, чтобы начать. Но его ждёт допрос.

— Он виновен?

Следователь посмотрела на Маттео.

— Он не святой. Но убийство вашего брата совершил не он.

Хэлл засмеялся.

— Вы хотите услышать, как ваш спаситель говорил о Маркусе? Включите запись. Он сам признался, что использовал мальчишку.

Следователь достала телефон и включила аудиофайл.

Голос Маттео прозвучал из динамика — холодный, уставший, без привычной силы:

— Я послал Маркуса забрать документы. Знал, что Хэлл может его заметить. Если бы я не втянул мальчика, он был бы жив.

Маттео опустил голову.

Я слушала собственными ушами, как он признавал свою вину. Не в убийстве. В том, что поставил Маркуса под удар.

Запись продолжалась.

— Я не смог спасти его, — говорил Маттео. — Поэтому восемь лет охранял сестру издалека. Платил за ремонт её замка, когда она думала, что хозяин делает это из жалости. Следил, чтобы Хэлл не добрался до неё. Но однажды она должна была узнать правду.

Я посмотрела на дверь своего дома.

Замок, который хозяин якобы собирался починить «на следующей неделе», действительно меняли дважды. Счета я никогда не видела.

Маттео встретил мой взгляд.

— Я не хотел, чтобы ты знала, — сказал он.

— Это я уже поняла.

— Я боялся, что правда уничтожит тебя.

— Она почти уничтожила меня раньше. Ложь просто не давала мне понять почему.

Хэлла увели первым. Его люди попытались бежать, но внизу уже стояли машины. На рассвете двор наполнился синими вспышками, шагами и короткими приказами.

Маттео остался рядом со мной.

— Тебе нужно ехать в безопасное место, — сказал он.

— А ты?

— Я поеду отвечать на вопросы.

— Ты вернёшься?

Он не ответил сразу.

— Если ты позволишь.

Я посмотрела на человека, который принёс в мой дом опасность, правду и память о Маркусе. Мне хотелось ненавидеть его за молчание. Хотелось поблагодарить за то, что он всё-таки пришёл. Обе эмоции оказались слишком тяжёлыми.

— Сначала ответь следователю, — сказала я. — Потом посмотрим.

Он кивнул.

На следующий день я поехала в камеру хранения номер семь. Внутри лежали тетрадь Маркуса, три письма и маленькая видеокассета. На первом письме было написано: «Шири. Если ты это читаешь, значит, я не успел вернуться».

Я читала его одна, в комнате с жёлтым светом и пыльным вентилятором. Маркус писал, что любил меня, что боялся, что не хотел оставлять мне чужую войну. В последней строке он просил не тратить жизнь на месть.

Я плакала так тихо, будто боялась разбудить его.

Через две недели Хэллу предъявили обвинения. Через месяц его бывшие люди начали давать показания. Суд длился почти год, но мне не пришлось присутствовать на каждом заседании. Я уже получила главное: имя человека, который отдал приказ, и доказательство того, что Маркус не умер один и не был случайной жертвой.

Маттео признал участие в преступной организации и согласился сотрудничать со следствием. Он потерял всё, чем когда-то пугал город: деньги, влияние, людей, которые называли его боссом.

Я не радовалась этому.

Однажды он позвонил мне из места временного содержания. Разговор длился семь минут.

— Я могу оплатить тебе новое жильё, — сказал он.

— Нет.

— Могу помочь с учёбой. Ты хотела стать старшей сестрой отделения.

— Я справлюсь сама.

— Шири, я не пытаюсь купить прощение.

— Тогда не предлагай деньги.

На другом конце стало тихо.

— Ты меня ненавидишь?

Я посмотрела на кухонный стол, где лежал латунный маяк Маркуса.

— Иногда.

— А иногда?

— Иногда я просто хочу, чтобы ты перестал решать за меня.

Он тихо выдохнул.

— Я понял.

Впервые он действительно сделал то, о чём я просила.

Он больше не звонил.

Через три месяца я переехала в маленькую квартиру возле озера. Там был белый подоконник, исправный замок и кухня, в которой не пахло сыростью. Я устроилась в травматологическое отделение дневной смены. По утрам покупала кофе в киоске у станции, а по вечерам училась вести занятия для молодых медсестёр.

Я перестала вздрагивать от каждого автомобиля под окнами.

Начала спать с открытыми шторами.

Первый снег выпал в ноябре. Я стояла у окна, когда в дверь позвонили.

На пороге лежал конверт без обратного адреса.

Внутри была фотография Маркуса, сделанная в тот день у прачечной, и короткая записка от Маттео:

«Я не прошу вернуться. Просто хотел, чтобы у тебя осталось всё, что принадлежало ему».

Я положила фотографию в ящик стола.

Записку порвала.

Не потому, что хотела наказать Маттео. Просто некоторые двери нужно закрывать не из злости, а чтобы наконец услышать тишину.

В тот вечер я достала из кармана старого халата латунный маяк. На его боку всё ещё виднелась царапина, оставленная о кухонную плитку в ту ночь. Я прикрепила его к ключам от новой квартиры.

Маленький маяк звякнул о металл.

И впервые этот звук не напомнил мне о человеке, которого я не спасла.

Он напомнил, что я всё-таки дошла до берега.

Я повернула ключ в замке.

И больше никого не впустила из страха.