Я думала, что любимый спасает меня от страшной болезни, пока его мать не попросила проверить мою кожу — и вдруг побледнела

Врач посмотрела на мои обожжённые руки, закрыла папку и тихо спросила: «Анна, кто убедил вас, что от вас пахнет гнилью?»

Это произошло в частной клинике в центре города, в четверг, около половины пятого вечера. Я сидела на краю кушетки и прятала ладони под рукавами свитера. Кожа на пальцах была красной, потрескавшейся и болезненной. От меня пахло лекарственным мылом, содой и страхом.

— Я сама это чувствую, — прошептала я.

— Что именно?

— Запах. Джейкоб говорит, что он биологический. Что я выделяю токсины.

Врач, Елена Сергеевна, несколько секунд молчала. Затем взяла ватный тампон, провела им по моей шее и внимательно понюхала.

— Никакого необычного запаха нет.

Я нервно усмехнулась.

— Вы просто привыкли к нему.

— Анна, я двадцать два года работаю дерматологом. У вас раздражение от агрессивных средств и повреждён защитный слой кожи. Но признаков той болезни, о которой вы говорите, я не вижу.

У меня задрожали колени. В сумке лежал маленький флакон с прозрачной жидкостью, который Джейкоб заставил меня носить с собой. Он называл его очистителем и требовал использовать после каждого душа. Пластик нагревался у моего бедра, словно напоминая: я всё ещё принадлежу его правилам.

— Вы уверены? — спросила я.

— Абсолютно. И я хочу поговорить с вами без вашего спутника.

Но дверь тут же открылась. Джейкоб стоял на пороге, высокий, спокойный, в идеально выглаженной рубашке. На его запястье блестели дорогие часы.

— Мы опаздываем, — сказал он. — Моя мать ждёт нас к ужину.

— Мне нужно закончить разговор с Анной, — ответила врач.

Джейкоб улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз.

— Она тревожная. После ваших медицинских терминов станет только хуже.

Я увидела, как Елена Сергеевна перевела взгляд на его руку. Он уже держал моё пальто и ключи.

— Мы едем в горы всего на выходные, — объяснил он. — Познакомить её с семьёй. Мама считает, что свежий воздух поможет.

Я хотела отказаться. Хотела сказать, что мне страшно, что я не хочу никуда ехать, пока не пойму, почему любимый человек каждый день заставляет меня мыться до крови. Но Джейкоб положил ладонь мне на плечо.

— Ты ведь не хочешь расстроить мою мать перед знакомством?

В машине он почти не разговаривал. Дорога поднималась между соснами, городские огни исчезали, а мой телефон лежал экраном вниз в его подстаканнике.

— Ты слишком долго была в клинике, — сказал он наконец.

— Врач сказала, что со мной всё нормально.

— Она не знает тебя так, как знаю я.

— Тогда почему я должна постоянно очищать кожу?

Джейкоб резко затормозил у поворота. Ремень впился мне в грудь.

— Потому что я единственный, кто не врёт тебе.

Вечером мы подъехали к каменному дому, стоявшему над ущельем. На крыльце нас встретила его мать, Маргарита Павловна. Она была тонкой, безупречно причёсанной и держала в руке серебряные щипцы для углей, хотя в камине не горел огонь.

Она обняла Джейкоба, а потом медленно обошла меня, будто выбирала вещь.

— Так вот какая ты, — сказала она.

— Здравствуйте.

— Джейкоб говорил, что ты стараешься.

Я почувствовала, как горят мои щёки.

Маргарита Павловна наклонилась ближе к моей шее.

— Ты принимала душ перед приездом?

— Два раза.

— Хорошо. Но этого может быть мало.

Джейкоб не возразил. Он только опустил глаза.

В гостиной тикали старинные часы, а на стенах висели фотографии женщин, стоявших рядом с Маргаритой Павловной. У каждой была одинаково натянутая улыбка.

— Перед ужином, — продолжила она, — ты покажешь мне ладони. Я должна убедиться, что очищение проходит правильно.

У меня сжался желудок.

— Простите, что?

— Не спорь, Анна, — мягко сказал Джейкоб. — Здесь так принято.

Через десять минут я поднялась в гостевую комнату. В ванной пахло камнем и горькими травами. Я заперла тяжёлую дверь, прислонилась к холодной раковине и достала телефон из кармана.

На экране было одно новое сообщение с неизвестного номера: «Не пей чай. Не оставайся одна. Открой окно, когда услышишь три удара».

Я перечитала его трижды.

Потом за стеной раздались три глухих удара.

Я медленно повернула голову к окну. За стеклом, на балконе, стояла перепуганная девушка. Она прижимала ладони к стеклу и беззвучно повторяла одними губами: «Беги».

Я распахнула окно. Девушка схватила меня за запястье.

— Меня зовут Эмилия, — прошептала она. — Если хочешь выжить здесь, бери сумку и не задавай вопросов.

В коридоре скрипнула половица. Ручка двери начала опускаться. Эмилия потянула меня к пожарной лестнице, а я увидела на столе рядом с зеркалом тонкую папку, которую Джейкоб принёс из клиники.

Рука сама потянулась к ней, но дверь уже открывалась. Я схватила папку, прижала её к груди и шагнула на балкон, когда за спиной прозвучал голос Маргариты Павловны:

— Анна, немедленно отойди от окна…

ЧАСТЬ 2

Я не успела даже вдохнуть, когда Эмилия захлопнула за нами окно. В ту же секунду дверь ванной распахнулась, и Маргарита Павловна увидела пустую комнату.

— Джейкоб! — крикнула она.

Мы спускались по узкой металлической лестнице, прикреплённой к стене дома. Ступени дрожали под ногами, а папка больно впивалась мне в рёбра. Внизу, у кустов можжевельника, Эмилия резко потянула меня в темноту.

— Не беги к дороге, — прошептала она. — Сначала выключи телефон.

— Там мой телефон.

— Именно поэтому они будут искать тебя по нему.

Я вытащила аппарат из кармана. Экран вспыхнул сообщением от Джейкоба: «Не делай глупостей. Ты ещё не очищена». У меня похолодели пальцы.

— Что это за место? — спросила я.

— Дом, где Маргарита Павловна ломает женщин, а её сын приводит новых.

Мы пробирались через мокрый лес. Ветки царапали лицо, грязь засасывала туфли, и каждый звук за спиной заставлял меня вздрагивать. Где-то наверху хлопнула дверь.

— Эмилия, остановись! — донёсся голос Джейкоба.

Я замерла.

— Он знает твоё имя, — сказала Эмилия.

— Он знает, где я работаю. Знает всё.

— Нет. Он знает только то, что ты ему позволила.

Эти слова ударили сильнее холода. Я вспомнила, как месяц назад отдала Джейкобу пароль от почты, чтобы он «проверил безопасность». Как он выбросил мои любимые духи, потому что они «маскировали проблему». Как однажды ночью стоял у двери ванной и считал минуты, пока я отмывала кожу.

На краю леса показалась дорога. Вдали двигались фары. Эмилия выбежала первой и подняла руки.

— Помогите!

Старый автомобиль остановился. За рулём сидела женщина с короткими седыми волосами.

— Садитесь, живо! — приказала она.

Мы забрались на заднее сиденье. Водитель заперла двери и сорвала машину с места.

— Меня зовут Вера, — сказала она. — До города двадцать минут. Телефон есть?

— У меня, — ответила я.

— Тогда не звоните никому из семьи.

Я прижала папку к груди.

— Я взяла это из комнаты.

Эмилия посмотрела на неё и побледнела.

— Откуда?

— Джейкоб принёс её после моего осмотра.

Вера бросила взгляд в зеркало.

— Откройте.

Внутри лежали мои медицинские анализы, распечатка с подписью врача и лист, на котором крупными буквами было написано: «Субъект демонстрирует устойчивую готовность к подчинению». Ниже стояла дата нашего первого свидания.

— Это не медицинская карта, — сказала я.

— Нет, — ответила Эмилия. — Это оценка.

— Чего?

Она отвернулась к окну.

— Нас.

Вера свернула на просёлочную дорогу и остановилась у маленького дома с красной жестяной крышей. Внутри пахло сушёными яблоками, дымом и йодом. На кухонном столе горела лампа, вокруг которой кружили ночные мотыльки.

— Я жила у них шесть месяцев, — сказала Эмилия. — Маргарита Павловна называла это программой восстановления. Сначала говорила, что от меня пахнет болезнью. Потом запретила встречаться с подругами. Потом убедила, что без неё я умру.

— Почему ты не ушла раньше?

— Потому что каждый раз, когда я пыталась, Джейкоб показывал мне записи моих истерик. Он говорил, что полиция решит, будто я опасна для себя.

Вера принесла аптечку и осторожно обработала мои руки. Спирт обжёг кожу, и я стиснула зубы.

— В клинике врач хотела поговорить со мной, — сказала я. — Но Джейкоб не дал.

— Она всё поняла, — ответила Вера. — Я видела, как она записала номер на обороте квитанции. Ты не заметила?

Я закрыла глаза. В памяти всплыл белый край бумаги, который Елена Сергеевна незаметно придвинула ко мне.

— Он забрал мои ключи и телефон.

— Но не папку, — сказала Эмилия.

Она достала из шкафа небольшой диктофон, завернутый в клетчатую ткань.

— Я вынесла его из кабинета Маргариты Павловны. Там есть разговор, который докажет всё. Но запись зашифрована её кодом.

— Ты знаешь код?

— Я знаю только первые три цифры. Остальные она вводит, когда рядом никого нет.

В этот момент на кухне зазвонил старый стационарный телефон. Вера резко подняла трубку.

— Да?

Мы услышали мужской голос, глухой и спокойный.

— Передайте Анне, что если она не вернётся до полуночи, её мать узнает о том, что произошло пять лет назад.

Я вскочила.

— Что он сказал?

Вера медленно положила трубку.

— Он назвал адрес твоей матери. И добавил, что у него есть доказательства, будто ты сама просила о помощи.

Эмилия включила диктофон. На экране загорелось предупреждение о заблокированной записи. Затем в доме погас свет.

В темноте за окном вспыхнули фары.

— Они нашли нас, — прошептала Вера.

Эмилия сжала мою руку и сказала, что в диктофоне есть таймер: если ввести код неправильно, файл удалится. А затем из коридора донёсся голос Джейкоба:

— Анна, выходи. Я пришёл забрать то, что принадлежит мне…

ЧАСТЬ 3

Я стояла в темноте, прижавшись спиной к кухонному шкафу, и слышала, как Джейкоб медленно обходит дом. Его ботинки хрустели по гравию за стеной.

— Не отвечай, — прошептала Вера.

Но он уже постучал.

— Анна, я знаю, что ты внутри. У тебя пять минут, потом я вызову полицию и скажу, что Эмилия похитила тебя.

Эмилия побелела.

— Он так сделал с другой девушкой. Ему поверили.

Вера положила диктофон на стол. Рядом лежал листок с тремя цифрами: четыре, один, семь.

— Маргарита Павловна всегда повторяла, что «чистота начинается с даты рождения», — сказала Эмилия. — Я думала, это часть кода.

Я вспомнила фотографию в коридоре. Под ней стояла дата: семнадцатое апреля. День, когда умер отец Джейкоба.

Я ввела четыре, один, семь, затем семь, ноль, три — дату смерти, которую видела на мемориальной табличке у камина.

Диктофон щёлкнул.

Запись ожила.

Сначала послышался голос Маргариты Павловны:

— Новая девушка слишком быстро начала сомневаться.

Затем голос Джейкоба, холодный и усталый:

— Я сказал ей про запах. Она уже моется по два раза в день.

У меня перехватило дыхание.

— И кожа?

— Повреждена. Это хорошо. Человек, который испытывает боль, легче принимает правила.

Эмилия закрыла рот ладонью. Вера включила настольную лампу, и её лицо стало белым.

На записи Маргарита Павловна тихо рассмеялась.

— Не называй это ложью. Мы помогаем им увидеть собственную испорченность.

— Она была у врача, — сказал Джейкоб.

— Тогда ускорь привязанность. Пусть думает, что без тебя её никто не примет.

Я почувствовала, как внутри что-то обрывается. Не страх. Последняя надежда, что он ошибался, что сам верил в свои слова.

— Ты слышала? — прошептала Эмилия. — Он всё знал.

За дверью Джейкоб ударил кулаком.

— Анна! Они лгут тебе. Открой дверь!

Вера подняла телефон и включила запись на громкую связь. Затем позвонила в клинику Елене Сергеевне. Врач ответила сразу.

— Анна?

— Я здесь. Мне нужна помощь.

— Я уже связалась с полицией. Не открывайте никому.

Джейкоб услышал её голос и перестал стучать.

— Ты всё неправильно поняла, — сказал он. — Моя мать проводит терапию. Я хотел спасти тебя от болезни.

Я подошла к двери.

— Тогда почему ты записывал мои реакции?

Молчание.

— Почему в моей папке написано «готовность к подчинению»?

— Это рабочие заметки.

— Почему ты сказал матери, что повреждённая кожа помогает мной управлять?

Его дыхание стало тяжёлым.

— Ты не понимаешь контекста.

— Я понимаю достаточно.

Вера передала запись врачу, а Эмилия отправила копию на электронную почту следователя. Через несколько минут во дворе вспыхнули синие огни патрульной машины. Джейкоб отступил от двери.

Но прежде чем его увели, он посмотрел прямо на меня через стекло и сказал:

— Ты всё равно вернёшься. У тебя никого нет.

Я хотела ответить, но слова не пришли. Он действительно много лет убеждал меня, что без него я пустое место.

В клинике, поздней ночью, Елена Сергеевна повторно осмотрела мои руки. Она подписала заключение: никакого необычного запаха, никакой внутренней болезни, только химическое раздражение и признаки длительного психологического давления.

— Вы спасли меня, — сказала я.

— Нет, — ответила она. — Вы сами открыли окно.

Утром следователь сообщил, что в горном доме нашли ещё десятки папок. В каждой были фотографии, расписания душей, записи звонков и одинаковые формулировки о «токсичности» женщин.

Маргариту Павловну задержали у ворот. Джейкоб молчал до тех пор, пока не услышал, что его мать тоже дала показания. Тогда он потребовал адвоката и начал звонить людям, чьи имена я видела в папках.

Я думала, что самое страшное уже позади.

Но в тот момент, когда мы с Эмилией выходили из клиники, мне позвонила мама. Она плакала и повторяла, что к ней пришёл незнакомый мужчина с фотографией моего детства.

— Анна, — сказала она, — он утверждает, что Джейкоб не единственный, кто участвовал в этой истории. И у него есть имя человека, который всё начал…