ЧАСТЬ 4

…Дантэ не ответил сразу.

Он смотрел на меня, а я слышала, как в трубке дышит человек, решивший, что страх всё ещё принадлежит ему.

— Где Лука? — спросил Дантэ.

— На старом складе у реки.

— Если с Арией что-нибудь случится, ты не успеешь пожалеть.

— Приезжай и проверь.

Связь оборвалась.

Адвокат снял очки и протёр их ладонью.

— Мы не поедем туда без полиции.

— Тогда они убьют Луку, — сказал Дантэ.

— Лука не ваша главная проблема. Главная проблема — запись. Если она исчезнет, совет директоров поверит его документам.

— Вы отказываетесь мне помогать?

Адвокат посмотрел ему прямо в глаза.

— Я отказываюсь превращать беременную женщину в приманку. Впервые за много лет.

Дантэ замолчал.

Раньше он бы вытащил оружие, приказал охране и добился своего. Но теперь он посмотрел на меня и медленно кивнул.

— Вызывайте полицию. И службу безопасности.

— А вы?

— Я поеду к реке.

— Один?

— Нет. С Арией не поеду.

Я сжала его руку.

— Я поеду.

— Нет.

— Это касается моей матери. Моей жизни. Моего ребёнка. Не решайте за меня.

Он хотел возразить, но остановился.

— Тогда ты будешь в машине охраны.

— И не будешь командовать мной.

— Постараюсь.

Это была первая попытка пошутить за весь день. Я не улыбнулась, но напряжение в груди на секунду ослабло.

Через двадцать минут мы приехали к складам. Ветер гнал по асфальту пластиковые пакеты, а река за бетонным ограждением была чёрной и тяжёлой. В дальнем окне горел один свет.

Дантэ вышел из машины.

— Оставайся здесь.

— Нет.

— Ария.

— Я не твоя собственность.

Он кивнул.

— Знаю.

Внутри склада пахло ржавчиной, мазутом и мокрым картоном. Лука стоял у старого стола, связанный не был, но двое его людей держали оружие. Рядом сидела моя мама. На её губе была кровь.

— Дантэ, — усмехнулся Лука. — Ты всё-таки привёз её.

— Отпусти Элеонору.

— Сначала подпиши отказ от управления.

— Ты убил Марию?

Улыбка Луки исчезла.

— Твоя сестра была слабой. Она не понимала, что власть нельзя делить с ребёнком.

— Ты сказал, что она погибла в аварии.

— Она погибла из-за собственной глупости.

Я почувствовала, как Дантэ напрягся.

В этот момент в потолочном динамике зашипел звук. Голос Луки разнёсся по складу.

«Девушка должна забеременеть до конца месяца. Если ребёнок будет от Дантэ, он подпишет всё, что я положу перед ним».

Лука побледнел.

Он услышал себя со стороны.

Не пересказ. Не обвинение. Собственный голос, записанный на плёнку, без возможности спрятаться за чужими словами.

— Ты записал меня? — прошептал он.

— Это сделала Ария, — ответил Дантэ.

— Она даже не знала, что слушает.

— Но услышала.

С улицы донёсся рёв сирен.

Люди Луки бросили оружие. Один попытался схватить маму, но охранник сбил его с ног. Дантэ оказался рядом со мной, закрывая меня плечом.

— Не трогайте её! — крикнул Лука.

— Поздно, — ответил я. — Ты сам всё сказал.

Полиция вошла в склад через две двери. Луку арестовали за похищение, угрозы, подделку документов и организацию покушения на Марию Валентино. Его люди признались в обысках и показали, кто подкупил сотрудников клиники.

Дантэ не пытался спасти его.

Не звонил судьям.

Не предлагал денег.

Он просто стоял рядом с мамой, пока фельдшеры осматривали её, и впервые выглядел не как хозяин города, а как человек, который слишком поздно понял цену молчания.

Через три дня совет директоров отменил решение Луки. Документы из папки признали подлинными, а результаты проверки подтвердили: я была дочерью Марии Валентино и законной наследницей её доли.

Дантэ пришёл ко мне в больничную палату вечером.

Он не принёс цветов.

Только мою жестяную коробочку с лавандой.

— Я нашёл её в машине, — сказал он.

— Ты мог оставить себе.

— Это твоё.

Он положил коробочку на тумбочку.

— Я хочу попросить прощения.

— За что именно?

Дантэ сел на стул у окна.

— За то, что решил, будто ребёнок даёт мне право распоряжаться твоей жизнью. За то, что не увидел в тебе женщину, когда испугался потерять контроль. За то, что позволил семье годами жить ложью.

Я долго молчала.

— Я тоже использовала тебя.

— Ты была напугана.

— Я намеренно не остановила ту ночь. Хотела забеременеть. Думала, что ребёнок заставит тебя оплатить мамину операцию и не бросит нас.

Он прикрыл глаза.

— Ты не обязана была выживать красиво.

Впервые я заплакала не от страха.

Мама провела в клинике две недели. Операцию оплатил не Дантэ, а фонд, созданный из её доли компании. Я не позволила ему распоряжаться этими деньгами единолично.

Он согласился.

Через месяц мы переехали в небольшой дом у моря. Там не было мраморных лестниц, вооружённых охранников и дверей, которые открывались только по приказу. В кухне скрипел деревянный пол, а чайник свистел слишком громко.

Я устроилась помощницей в юридическую фирму, которая занималась защитой женщин от семейного насилия. Дантэ оставил мне отдельный счёт, но ни разу не спросил, сколько я с него сняла.

Мы встречались по расписанию, составленному адвокатами.

Не потому, что не любили друг друга.

А потому, что любовь без свободы превращается в ещё одну клетку.

Через пять месяцев родилась девочка. Я назвала её Марией Элеонорой.

Дантэ держал её на руках так осторожно, словно ему доверили не ребёнка, а весь мир.

— Она похожа на тебя, — сказал он.

— Тогда ей повезло.

— Она будет сильной.

— Она будет свободной.

Он кивнул.

В тот вечер мама сидела у окна и вязала крошечный жёлтый шарф. На холодильнике висел рисунок: кривой дом, большое солнце и четыре фигурки, взявшиеся за руки. Четвёртой фигуркой была собака, хотя собаки у нас не было.

— Это кто? — спросил Дантэ.

— Охранник, — сказала я.

— У нас теперь есть охранник?

— На рисунке есть.

Он улыбнулся.

Через три месяца пришло письмо от Луки из следственного изолятора. В нём было всего четыре строки: «Ты не понимаешь, что потеряла. Вернись. Я могу всё исправить».

Я прочитала письмо на кухне, пока за окном шёл первый снег.

Потом положила его в камин.

Дантэ стоял у двери.

— Ты хочешь, чтобы я ответил?

— Нет.

— Уверена?

— Да.

— Тогда я ничего не сделаю.

Это был его самый важный подарок.

Не защита.

Не деньги.

Возможность самой выбрать тишину.