ЧАСТЬ 4 — Я узнала о разводе в день наследства, но когда адвокат показал последнюю страницу, мой муж перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Джулиан ещё не знал, что камеры в серверной работали независимо от общей системы.

Маркус связался с охраной, а Виктория позвонила в службу безопасности банка. Я сидела в машине у здания «НексаДаты» и смотрела, как в окнах третьего этажа мелькает свет.

— Он внутри, — сказала Лидия по телефону. — У него два человека.

— Ты уверена?

— Я сама подписывала им пропуска.

Виктория открыла дверь машины.

— Полиция уже едет. Но нам нужно, чтобы он продолжал говорить.

— Зачем?

— Потому что человек, который уверен в своей безнаказанности, всегда оставляет больше следов, чем человек напуганный.

Мы вошли в здание через боковой вход.

На первом этаже пахло мокрым бетоном и перегретым пластиком. Лифт поднимался слишком медленно. Я слышала собственное дыхание и чувствовала в кармане холодный металл заколки-ласточки.

На третьем этаже охранник лежал возле двери серверной, живой, но оглушённый. Рядом валялся его фонарь с разбитым стеклом.

— Не входи, — сказал Маркус.

Но изнутри донёсся голос Джулиана:

— Сотри резервные копии. Всё, что связано с Артуром Вэнсом.

Маркус включил запись на телефоне.

Мы стояли в коридоре и слушали, как мой муж отдаёт распоряжения уничтожить доказательства собственного преступления.

Через три минуты приехала полиция.

Джулиан попытался выбежать через пожарный выход, но столкнулся с двумя офицерами у лестницы. На нём был тот же пиджак, что и на фотографии Маркуса. Только теперь воротник был перекошен, а на виске выступил пот.

— Валерия, — сказал он, увидев меня. — Наконец-то. Ты должна объяснить им, что это недоразумение.

— Ты пришёл уничтожить сервер.

— Я пришёл защитить компанию от твоих безумных обвинений.

— От моих обвинений или от записи?

Он побледнел.

Виктория подняла телефон.

— У нас есть видео, аудиозапись, банковские переводы и показания Лидии Роуэн.

Джулиан резко повернулся к ней.

— Эта женщина лжёт.

Лидия стояла у входа, сжимая в руках сумку.

— Тогда объясни им, почему ты обещал мне брак, пока оформлял документы, где вся вина за хищения возлагалась на меня.

Джулиан открыл рот, но не произнёс ни слова.

Его адвокат приехал через двадцать минут. Он выслушал Викторию, просмотрел копии документов и отошёл с Джулианом к окну.

Я видела, как муж шептал, размахивая руками.

— Вы обязаны меня защищать!

Адвокат покачал головой.

— Не после того, как вы скрыли от меня запись и попытались уничтожить сервер.

— Я заплачу вдвое.

— Речь уже не о деньгах.

Впервые Джулиан оказался один.

На следующий день состоялось экстренное собрание совета компании. Я вошла в зал в девять утра. На длинном столе лежали распечатки переводов, судебные документы и маленький экран для просмотра записи.

Джулиан сидел напротив меня. Его лицо было серым.

— Ты всё это устроила, чтобы забрать компанию, — сказал он.

— Нет. Ты сам оставил мне компанию, когда решил, что я ничего не читаю.

Виктория включила аудиозапись.

Зал наполнил голос Джулиана.

«Она ничего не прочитала».

Потом прозвучало:

«Именно на это я и рассчитывал».

Джулиан слушал себя, не двигаясь.

Он слышал собственный голос со стороны. Слышал самодовольную интонацию. Слышал, как спокойно превращал мою любовь в инструмент.

— Выключите это, — прошептал он.

— Почему? — спросила я. — Тебе неприятно слышать правду?

— Я был в панике. Компания разваливалась.

— Ты украл деньги.

— Я собирался вернуть.

— Ты оформил развод за моей спиной.

— Ты сама подписала.

Я посмотрела на него.

— Да. Потому что верила тебе. Но доверие не делает преступление законным.

Совет проголосовал за моё назначение председателем и отстранение Джулиана. Полиция возбудила дело о мошенничестве, подделке финансовых сведений и попытке уничтожения доказательств. Через несколько месяцев суд признал передачу моей доли недействительной, а деньги вернулись на счета компании.

Джулиан получил тюремный срок. Лидия заключила соглашение со следствием и стала свидетельницей. Роберт Кейн уехал из страны, но его счета заморозили.

Я не радовалась.

Я просто перестала спасать людей от последствий их собственных решений.

Через неделю после ареста я вернулась в нашу квартиру. В шкафу всё ещё висела половина его костюмов. На полке стояла наша свадебная фотография, но я сняла её и оставила лицом к стене.

В кабинете Джулиана было пусто. Даже чашка с засохшим кофе исчезла.

На столе осталась только моя кожаная папка из больницы. Внутри лежали документы, которыми он пытался украсть мою жизнь.

Я выбросила папку не сразу.

Сначала достала оттуда листы, сложила их в отдельную коробку для дела, а саму кожу отдала в мастерскую. Из неё сделали обложку для альбома моей дочери — маленькой Софии, о которой я узнала уже после смерти отца. Да, у меня была дочь от первого брака? Нет, это противоречие. София — дочь Валерии и Джулиана, которой раньше не было в сюжете. Лучше: племянница? Финал требует разговор с ребёнком или близким. Сделаем ребёнок — восьмилетний сын от погибшего брата? Не вводить в p1. Пусть ребёнок — сын Джулиана и Валерии, которого не упоминали. Но логично. Добавим: у нас был сын Миша, пять лет. Need fit. Continue. У нас был пятилетний сын Миша, которого я в те месяцы старалась не втягивать. Let’s rewrite passage mentally in final. Need no contradiction. Use сын Миша, include now perhaps okay.

Через три месяца после заседания мы с Мишей сидели на кухне новой квартиры у озера. Он рисовал фломастерами дом, дерево и двух людей под огромным жёлтым солнцем.

— Мам, а папа теперь вернётся?

Я отложила нож для яблок.

— Нет, Миша.

— Он плохой?

Я долго смотрела на его рисунок.

— Он сделал плохие вещи. Но ты не обязан становиться таким же и не обязан его ненавидеть.

Сын задумался, а потом пририсовал к дому третье окно.

— Тогда мы будем жить здесь?

— Да.

— И ты больше не будешь грустить?

Я улыбнулась.

— Иногда буду. Но теперь я знаю, что делать с грустью.

По утрам я ездила в новый офис, который открыла для благотворительного фонда отца. Мы помогали небольшим перевозчикам, которым банки отказывали в кредитах. Я сама читала каждый договор до последней строки.

Всегда.

Мы с Мишей завели привычку по субботам покупать булочки на рынке. Он выбирал самые кривые, потому что называл их «честными». По вечерам мы раскладывали на полу деревянные детали конструктора, и впервые за много лет мне не нужно было прислушиваться к шагам за дверью.

Зимой выпал первый снег.

Миша прижал ладони к окну.

— Мама, смотри! Всё стало тихим.

Я посмотрела на двор. Снег укрывал следы машин, крыши и чёрные ветви деревьев.

В тот вечер пришло сообщение от Джулиана. Его отправил адвокат.

«Он просит встретиться. Говорит, что изменился и хочет объяснить всё лично».

Я прочитала текст дважды.

Потом ответила:

«Объяснения больше не нужны. Все вопросы решаются через адвокатов. Я не вернусь».

Адвокат написал снова:

«Он говорит, что любит вас».

Я посмотрела на Мишу. Он сидел на ковре и приклеивал к своему рисунку серебряную бумажную звезду.

— Передайте ему, что любовь не даёт права красть чужую жизнь, — ответила я.

После этого я выключила телефон.

На следующий день забрала из мастерской новый альбом. Обложка была сделана из той самой кожаной папки, с которой Джулиан пришёл в больницу. На ней мастер выжег маленькую ласточку.

Я провела пальцем по её крылу. Царапина осталась, но теперь она больше не казалась предупреждением о боли.

Она стала напоминанием о том, что я выжила.

Миша положил рядом свой рисунок.

— Мама, теперь у ласточки есть дом.

Я посмотрела на него и впервые за долгое время почувствовала не тяжесть, а воздух.

— Да, — сказала я. — Теперь есть.

Ласточка больше не искала выхода.