ЧАСТЬ 4

— Потому что именно там он оставил доказательство, что авария была не случайностью. И если он понял, что я это вспомнила, то Артём уже не единственная его цель…

Я сел в машину Алексея, а Нина устроилась сзади. Двигатель заурчал, и мокрые улицы поплыли за окнами.

Полиция ехала следом.

Впервые за шесть лет я не пытался спасти Сергея от последствий его поступков. Я пытался спасти ребёнка.

Телефон зазвонил снова.

— Виктор Петрович, — сказал Сергей. — Вы всё-таки взяли полицию?

— Где Артём?

— В домике. Пока цел.

— Если ты тронешь его…

— Не угрожайте мне. Вы шесть лет сами держали меня на руках.

В трубке раздался детский плач.

Я стиснул руль так сильно, что заболели суставы.

— Отпусти его, Сергей.

— Принесите урну. И карту памяти.

— Я привезу то, что ты просил.

Алексей посмотрел на меня.

— Мы не отдадим ему карту.

— Я знаю.

У северного берега начинался дождь. Красная дверь домика смотрителя виднелась между соснами. Рядом покачивалась белая лодка, привязанная к ржавому кольцу.

Я вышел первым и поднял урну.

— Сергей! Я здесь!

Из домика послышался смех.

— Один, Виктор Петрович!

— Я один.

Нина осталась за машиной, а полицейские разошлись по лесу. Алексей включил запись на телефоне.

Сергей открыл дверь и приставил к плечу Артёма складной нож. Мальчик был бледным, но держался. Его игрушечный динозавр лежал на полу в грязи.

— Входите, — сказал Сергей.

Я шагнул внутрь.

В домике пахло керосином, мокрой древесиной и ржавым железом. На стене висела старая карта озера. Под ней стояла металлическая коробка.

— Положите урну на стол.

Я поставил её.

— Теперь карту.

— Сначала отпусти Артёма.

Сергей усмехнулся.

— Вы всё ещё торгуетесь, будто у вас есть выбор.

Я посмотрел на внука.

— Артём, посмотри на меня.

Он поднял глаза.

— Дедушка, я не боюсь.

— Я знаю.

Сергей резко повернул голову.

— Не разговаривайте!

В этот момент снаружи хлопнула ветка. Сергей дёрнулся, и Артём ударил его ногой по голени. Нож упал. Я бросился вперёд, обхватил мальчика и оттащил его к стене.

Сергей кинулся к металлической коробке, но Алексей ворвался через боковую дверь и сбил его с ног. Через несколько секунд домик наполнился голосами полицейских.

Сергей лежал лицом в мокром полу.

— Вы не понимаете, — хрипел он. — Я всё делал ради семьи.

Нина вошла последней.

Увидев её, Сергей перестал сопротивляться.

— Ты не должна была возвращаться.

— Я никуда не возвращалась, — ответила она. — Я всё это время была жива.

В металлической коробке нашли фотографии с места аварии, поддельное свидетельство о смерти, договоры на переводы и телефон с удалёнными сообщениями. На одной фотографии была Нина после аварии — живая, с перевязанной головой, лежащая в больничной палате.

Сергей стоял рядом.

На обороте фотографии он написал дату и одну фразу: «Никто не должен узнать».

Через два дня он впервые услышал собственные слова со стороны.

Следователь включил запись из домика.

«Вы шесть лет сами держали меня на руках».

Сергей побледнел.

«Я всё делал ради семьи».

Он поднял глаза на адвоката.

— Вы можете убрать эту запись?

Адвокат медленно закрыл папку.

— Нет.

— Вы обязаны меня защищать.

— Я обязан не мешать вам слышать то, что вы сказали сами.

Сергей отвернулся.

Позже выяснилось, что он подделал документы о смерти Нины, заменил содержимое урны строительным мусором и шесть лет выманивал у меня деньги. Он также подкупил сотрудника больницы и человека, оформлявшего первоначальное заключение по аварии.

Но главным доказательством стала не карта памяти.

Главным доказательством стал Артём.

Он рассказал следователю, как отец запирал его в кладовке и заставлял повторять, что мама умерла. Рассказал о женщине, которую видел у склада. Рассказал, как однажды услышал от Сергея: «Пока дедушка платит, мы в безопасности».

Когда мы вернулись домой, Артём долго стоял в коридоре.

Я открыл дверь его комнаты.

Там всё осталось так, как было шесть лет назад: маленькая кровать, коробка с игрушками и фотография Нины в рамке. На снимке она держала новорождённого Артёма и улыбалась, не зная, сколько боли ещё впереди.

Артём снял фотографию со стены.

— Можно я возьму её к себе?

— Конечно.

Он положил снимок на тумбочку рядом с динозавром без лапы.

Я не стал убирать игрушку.

Через три месяца суд признал Сергея виновным в мошенничестве, похищении ребёнка, подделке документов и попытке скрыть преступление. Другие участники схемы тоже понесли наказание.

Я не ездил на заседания каждый раз.

Мне больше не нужно было слышать, как Сергей оправдывается.

Нина проходила лечение у психолога. Иногда она просыпалась ночью и не понимала, где находится. Тогда я ставил чайник, включал свет в коридоре и ждал, пока она сама выйдет на кухню.

Мы не пытались вернуть шесть лет.

Их нельзя вернуть.

Мы просто учились быть рядом заново.

Через полгода Нина сняла небольшую квартиру в соседнем городе. Там она устроилась в мастерскую, где реставрировали старую мебель. Ей нравилось возвращать вещам первоначальный вид.

А я продал магазин.

Денег после всех переводов осталось меньше, чем я думал, но мне впервые не было страшно. Я открыл маленькую лавку возле вокзала и каждое утро сам поднимал металлические жалюзи.

Артём стал ходить в новую школу.

В первый день он нарисовал нас троих: себя, Нину и меня. Над головами он изобразил огромное жёлтое солнце, а внизу подписал неровными буквами: «Теперь все дома».

Я спрятал рисунок в ящик стола.

Зимой выпал первый снег. Мы шли по двору, и Артём пытался поймать снежинки языком. Нина смеялась, а я нёс пакет с горячим хлебом.

Телефон завибрировал.

Сообщение пришло от Сергея через адвоката.

«Я многое понял. Дайте мне увидеть сына. Я изменился».

Я показал сообщение Нине.

Она долго смотрела на экран.

— Ты хочешь ответить?

— Нет.

— Почему?

Я убрал телефон.

— Потому что Артём больше не обязан спасать взрослого человека от его собственного прошлого.