ЧАСТЬ 4 — Моя невеста унизила служанку после звонка, который считала завершённым, но вечером её улыбка внезапно исчезла

ЧАСТЬ 4

Я не поехал один.

Я вообще не поехал к Ренате.

— Оставайся на линии, — сказал я, включив громкую связь. — Тереза, назови адрес. Михаил, вызови следственную группу. Виктор, ты знаешь, кто там?

В трубке послышалось тяжёлое дыхание.

— Александро, — снова сказала Рената, уже без слёз. — Ты слышал меня? Принеси запись.

— Скажи, где ты.

— В доме.

— В какой комнате?

Пауза длилась две секунды.

— В гостевой.

Я посмотрел на Терезу. Она покачала головой.

— В гостевой комнате нет внутреннего замка, — прошептала она.

На заднем плане что-то упало. Раздался мужской голос:

— Он догадался.

Звонок оборвался.

Через шесть минут полиция окружила дом. Ещё через четыре минуты Ренату вывели через кухонный вход. На ней было то самое платье цвета слоновой кости, в котором она встретила меня вечером. Только теперь подол был испачкан грязью, а волосы рассыпались по лицу.

Она увидела меня и попыталась броситься вперёд.

— Александро, они всё подстроили!

— Не подходи.

— Виктор хочет украсть мои деньги. София мстит мне. Ты должен мне верить.

Я стоял под дождём, пока вода стекала с воротника пальто.

— Я верил тебе три года.

— Тогда поверь ещё раз.

— Нет.

Она впервые замолчала.

В доме нашли Виктора и его помощника. У одного был нож, у другого — второй телефон с сообщениями Ренаты. В гостевой комнате обнаружили кровь на ковре, но кровь оказалась свиной: они использовали её, чтобы заставить меня приехать в панике.

Рената всё рассчитала.

Кроме того, что я перестану спасать её.

Утром в кабинете следователь включил запись полностью. Рената сидела напротив меня за стеклом, рядом с ней был адвокат. Виктор находился в другом помещении. Михаил подключил звук так, чтобы все слышали каждое слово.

— Я не это имела в виду, — сказала Рената.

Запись ответила за неё.

«Он станет медленнее, слабее, послушнее».

Рената закрыла глаза.

— Это вырвано из контекста.

— Какого контекста? — спросил следователь.

Включили следующую фразу.

«А если не сработает, будет несчастный случай на яхте».

Рената побледнела.

Виктор слушал запись через динамик в соседней комнате. Когда прозвучал его собственный смех, он ударил кулаком по столу.

— Вы обещали, что не включите это!

Рената резко повернула голову.

— Замолчи!

— Ты сказала, что я получу половину фонда!

— Я сказала, что подумаю!

Следователь остановил запись.

— Продолжайте, — тихо сказал Михаил.

В этот момент Рената услышала себя со стороны. Не красивую женщину с обложек, не благотворительницу перед камерами, а человека, спокойно обсуждавшего чужую слабость и чужую смерть. Она смотрела на динамик так, будто надеялась разбить его одним взглядом.

Но голос не исчезал.

Проверка чая подтвердила наличие сильного седативного вещества. Его нашли в чашке, которую Рената поставила возле моей кровати прошлой ночью. В её кабинете обнаружили ещё три флакона, поддельные счета и договоры с компаниями Виктора.

Софию оправдали в тот же день.

Она сидела в гостиной, обхватив ладонями чашку с мятным чаем. На запястье у неё всё ещё оставалась красная полоса.

— Я могу дать вам деньги, — сказал я.

— За что?

— За лечение. За новую квартиру. За всё, что вам пришлось пережить.

София долго молчала.

— Я приму работу, если вы действительно хотите помочь. Но не милостыню.

— Какую работу?

— Управлять хозяйственной службой новых отелей. Вы знаете, как люди обращаются с персоналом. И знаете, как сделать так, чтобы никто не боялся говорить.

Я впервые за сутки улыбнулся.

— Договорились.

Через три дня Рената позвонила мне из следственного изолятора. Я не хотел отвечать, но Тереза сказала, что иногда закрытая дверь нуждается в последнем щелчке.

— Ты всё ещё можешь отозвать заявление, — сказала Рената.

— Нет.

— Мы были счастливы.

— Я был счастлив рядом с женщиной, которой ты притворялась.

— Я могу всё исправить.

— Нет, Рената. Ты можешь только перестать делать хуже.

Она заплакала.

— Ты разрушил мою жизнь.

Я посмотрел на дождь за окном.

— Я просто больше не стал разрушать свою ради твоей.

Я положил трубку.

Адвокат Ренаты отказался защищать её после того, как обнаружил, что она скрыла от него часть переводов. Виктор заключил соглашение со следствием и признал хищение денег, похищение Софии и подготовку нападения. Суд начался через два месяца. Я не приходил на каждое заседание. Не потому, что боялся, а потому, что моя жизнь больше не вращалась вокруг Ренаты.

В день, когда из дома вывезли её вещи, я поднялся в нашу спальню. Шкаф опустел почти полностью. На туалетном столике осталась только одна фотография с помолвки, перевёрнутая лицом вниз.

В гостиной больше не звучал её смех.

На кухне не пахло жасмином.

На верхней полке я нашёл белую перчатку с золотой буквой «Р». Я не выбросил её и не сохранил. Просто положил в коробку для вещей, которые больше не имеют власти.

Серебряная зажигалка отца лежала рядом.

Я провёл пальцем по выгравированным словам: «Не унижай того, кто держит тебя на ногах».

Через четыре месяца я переехал в небольшой дом рядом с парком в Керетаро. Там не было охраны у каждой двери и людей, которые замолкали, когда я входил в комнату. По утрам я сам варил кофе, путал счета и иногда сжигал тосты.

София стала руководить обучением персонала. Тереза приезжала по выходным и приносила пирог с корицей. Михаил перестал звонить после полуночи.

В первый день зимы я забрал из школы племянника Даниэля. Он сел рядом со мной в машине и долго молчал, прижимая к груди рисунок.

— Это ты? — спросил я.

— Это ты, дядя Александро.

На рисунке я стоял возле большого дома, а вокруг меня были люди с разноцветными кружками в руках.

— Почему у всех кружки?

— Потому что ты теперь слушаешь людей, когда они говорят.

Я не смог ответить сразу.

Даниэль прижал рисунок к стеклу и добавил:

— А раньше ты был страшный?

— Наверное.

— А сейчас?

Я посмотрел на своё отражение в окне. Впервые за много лет мне не хотелось выглядеть сильнее, чем я был.

— Сейчас я просто твой дядя.

В тот же вечер пришло письмо от Ренаты. Она просила встретиться после заседания и обещала рассказать, кто ещё помогал ей. В конце было написано: «Ты всё равно любил меня».

Я прочитал письмо дважды.

Потом ответил одним предложением: «Я больше не буду возвращаться туда, где мне приходилось бояться собственной доброты».

Больше она не писала.

Через неделю выпал первый снег. Даниэль оставил на подоконнике свой рисунок, а я зажёг камин. Серебряная зажигалка отца щёлкнула в моей ладони, но огонь не понадобился: дрова уже горели.

Я положил её рядом с рисунком.

На потёртой крышке блеснула старая гравировка.

И впервые эти слова звучали не как предупреждение, а как обещание.