ЧАСТЬ 4

…Павел убрал телефон от уха и посмотрел на Тамаша.

— Заявление пока не одобрили, — сказал он. — Но банк уже получил копии документов.

Тамаш резко вскочил.

— Я всё отменю.

— Ты не можешь просто отменить подделку, — ответил Павел.

— Я найду способ.

— Способ был один. Сказать правду до того, как ты поставил под угрозу чужое имущество.

Илона ударила ладонью по столу. Чашка подпрыгнула, и чай пролился на выписку из реестра.

— Это всё из-за неё! Если бы она не устроила истерику, ничего бы не произошло.

Я посмотрела на мокрую бумагу. Чернила поплыли, но моё имя всё ещё читалось.

— Нет, Илона. Произошло всё из-за того, что вы решили, будто я никогда не узнаю.

Она шагнула ко мне.

— Ты неблагодарная. Мы пустили тебя в дом.

— Вы жили в моём доме.

Впервые она не нашла ответа.

Тамаш схватил телефон.

— Я позвоню в банк.

— Уже поздно, — сказал Павел. — Я отправил им уведомление о спорной доверенности.

— Ты всё разрушил! — крикнула Илона сыну.

Тамаш замер.

— Я?

— Ты должен был заставить её подписать бумаги ещё месяц назад.

В комнате стало тихо.

Я увидела, как Тамаш медленно опустил телефон. Он впервые услышал мать не как заботливую женщину, которую нужно защищать, а как человека, который требовал от него разрушить чужую жизнь.

— Скажи ещё раз, — попросил он.

Илона нахмурилась.

— Что?

— Что я должен был заставить её.

— Не придирайся к словам.

— Нет. Скажи.

Павел включил запись снова. Голос Тамаша из динамика произнёс: «Если она узнает, мы потеряем всё».

Он стоял посреди кухни и слушал себя со стороны. На лице у него появилось выражение человека, который внезапно увидел собственное отражение в тёмном окне.

— Я это сказал, — прошептал он.

— Да, — ответила я.

— Я правда это сказал.

— Да.

Он сел и закрыл глаза.

Следующие часы прошли в звонках. Банк потребовал объяснений. Нотариус подтвердил, что доверенность была оформлена без моего присутствия. Участковый попросил всех не покидать город до дачи показаний.

Илона звонила своим знакомым, адвокату, двоюродной сестре. Один за другим они отказывались вмешиваться.

— Ты же мой юрист! — кричала она в телефон.

Из трубки донеслось:

— Я не буду защищать подделку подписи. Найдите другого представителя.

Илона медленно опустила руку.

Тамаш позвонил мне поздно ночью, хотя я сидела в соседней комнате.

— Катя, давай поговорим без всех.

— Мы уже поговорили.

— Я могу всё исправить.

— Верни мне ключи и подпиши признание, что не имеешь права распоряжаться квартирой.

Он посмотрел на мать.

— Сейчас?

— Сейчас.

Илона прошипела:

— Не смей.

Тамаш вздрогнул. Потом снял связку ключей с крючка и положил её на стол.

— Я подпишу.

Это был не смелый поступок. Не красивый. Просто первое решение, которое он принял сам.

Утром я собрала вещи.

Вернее, не свои вещи. Их вещи.

Комната, где мы спали три года, быстро стала пустой. На стене остался светлый прямоугольник от фотографии. В шкафу лежал мой жёлтый трамвайчик, забытый на верхней полке. Я взяла его и сжала в ладони.

Тамаш стоял в дверях.

— Ты правда не хочешь попробовать ещё раз?

— Я пробовала каждый день.

— Я любил тебя.

— Возможно. Но любовь не даёт права отдавать меня в залог.

Он опустил голову.

Илона уехала через два дня к сестре. Тамаш снял маленькую комнату возле вокзала. Банк отозвал заявку, а проверка документов продолжалась несколько месяцев. Суд назначил разбирательство по факту подделки, и я дала показания.

Я не требовала для них мести. Мне нужно было только, чтобы моя жизнь перестала зависеть от их решений.

Через шесть недель я переехала в небольшую квартиру у парка. В кухне помещался только круглый стол и два стула. Отопление иногда шумело, а из крана капала вода.

Но никто не считал, сколько молока я налила в кофе.

Я устроилась в отдел городских перевозок и стала возвращаться домой до темноты. По вечерам раскладывала на столе документы, поливала маленький фикус и училась не вздрагивать от звука ключа в замке.

Однажды выпал первый снег.

Я стояла у окна с чашкой кофе, когда пришло сообщение от Тамаша.

«Я всё понял. Мама уехала, долги я закрыл. Давай встретимся. Я скучаю по тебе».

Я долго смотрела на экран.

Потом ответила:

«Я больше не буду возвращаться туда, где мне приходилось доказывать, что я имею право быть рядом».

Он написал ещё одно сообщение.

«А если я изменился?»

Я выключила телефон.

Иногда человек действительно меняется. Но это не обязывает тебя снова становиться местом, где он учится быть лучше.

Через несколько месяцев Марина приехала ко мне с сыном. Мы ели пирог, который я впервые испекла сама, и смеялись над тем, как он подгорел по краям.

— Тётя Катя, а это твой дом? — спросил мальчик, оглядывая комнату.