Я отказалась вынашивать ребёнка за пять миллионов, но мой спокойный ответ заставил миллионера впервые побледнеть

В тот вечер миллионер положил передо мной договор на пять миллионов песо, а я встала и оттолкнула его так резко, что адвокат выронил ручку.

— Вы не готовы быть отцом, — сказала я.

За окнами сорокового этажа ливень стирал огни Мехико. Внизу, на проспекте Реформа, машины ползли сквозь воду, а капли били по стеклу с таким звуком, будто кто-то торопливо стучал снаружи.

Себастьян Алькасар не шевельнулся.

Он сидел напротив меня в безупречном костюме, с серебряными часами на запястье и лицом человека, привыкшего покупать не только здания, но и чужое молчание.

— Я не просил вас ставить мне диагноз, — произнёс он.

— А я не просила вас превращать ребёнка в пункт договора.

Адвокат Рамиро Вальдес кашлянул и снова поднял ручку.

— Давайте вернёмся к условиям, — сказал он. — Два миллиона после подписания. Три — после рождения. Все медицинские расходы, жильё, страховка и лечение вашей матери оплачиваются отдельно.

На слове «лечение» у меня свело пальцы.

Моя мама Марта умирала от рака поджелудочной железы. Клиника в Монтеррее соглашалась принять её в экспериментальную программу, но счёт за первый этап был таким огромным, что я уже продала машину, брала ночные смены и всё равно каждое утро просыпалась с одной мыслью: сколько ещё времени у нас осталось?

Себастьян это знал.

Именно поэтому я ненавидела его предложение сильнее, чем хотела эти деньги.

— После родов я смогу видеть ребёнка? — спросила я.

— Это будет зависеть от вас.

— От меня?

— Вы можете исчезнуть из его жизни. Никаких обязательств, никаких требований.

Я медленно посмотрела на него.

— Вы говорите о малыше так, будто передаёте ключи от квартиры.

Его челюсть напряглась.

— Я пытаюсь исключить эмоциональную путаницу.

— Нет. Вы пытаетесь исключить всё, что нельзя контролировать.

На секунду в его глазах мелькнуло что-то живое, но он тут же спрятал это за холодом.

Себастьян был вдовцом. Три года назад его жена Елена погибла на трассе Мехико — Куэрнавака. После этого он закрыл дом, уволил почти весь персонал и перестал появляться на семейных фотографиях. Теперь ему понадобился наследник, и он решил, что проще всего заказать ребёнка у женщины, которая не станет задавать лишних вопросов.

Но я задавала.

— Почему именно я? — спросила я.

— Вы здоровы. У вас хорошая медицинская история.

— И я девственница, — тихо добавила я. — Это тоже было в отчёте?

Рамиро опустил глаза.

Себастьян впервые отвёл взгляд к окну.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость, горячая и почти спасительная.

— Процедура будет медицинской, — сказал он.

— Я знаю. Но беременность всё равно будет моей. Моё тело будет меняться, мне будет страшно, я буду чувствовать, как ребёнок шевелится. Вы не можете подписать бумагу и отменить это.

— Я не собираюсь причинять вам вред.

— Вы уже это делаете.

В комнате стало тихо. Где-то за стеной глухо звякнул лифт. На краю стола лежала маленькая фарфоровая фигурка ласточки, покрытая тонкой трещиной. Я заметила её, потому что смотрела куда угодно, лишь бы не на лицо Себастьяна.

Он встал.

— Подумайте до утра.

— Я уже подумала.

— Деньги спасут вашу мать.

Эти слова ударили точнее любого крика.

Я схватила сумку, но у двери остановилась.

— Если вы хотите ребёнка, научитесь сначала быть рядом с человеком, который его вынашивает.

— Вы ничего обо мне не знаете.

— Знаю, что вы сидите один в огромной башне в самый сильный дождь и даже не пытаетесь позвонить тому, кого потеряли.

Его лицо стало каменным.

Я вышла.

На следующий день в больнице меня встретил Рамиро. Он стоял возле поста медсестры, держа в руках чёрную папку с серебряной застёжкой.

— Мисс Мендоса, господин Алькасар изменил условия.

— Я отказалась.

— Он знает.

Рамиро протянул папку.

— Тогда вам лучше увидеть это до того, как вы примете окончательное решение.

Я коснулась застёжки, но не успела её открыть. В конце коридора раздался быстрый топот, двери лифта распахнулись, и незнакомая женщина в мокром пальто бросилась прямо ко мне.

— Не подписывайте ничего! — крикнула она. — Себастьян не знает, чей эмбрион ему собираются перенести…

Рамиро резко шагнул вперёд и закрыл папку ладонью. А женщина уже тянулась к серебряной застёжке…

ЧАСТЬ 2

…Её пальцы почти коснулись папки, когда Рамиро схватил её за запястье.

— Выйдите отсюда, Ева, — процедил он.

Женщина побледнела, но не отступила.

— Ты не имеешь права снова это скрывать.

Я посмотрела на неё.

— Вы знаете, что внутри?

— Знаю, кому принадлежит ребёнок.

В коридоре пахло хлоркой, мокрой шерстью и дешёвым кофе из автомата. За стеклянной дверью палаты моя мать спала, подключённая к капельнице. Я видела, как прозрачная жидкость медленно падала в трубку, и вдруг поняла, что от решения, которое я приму за следующие пять минут, зависит не только её жизнь.

— Кто вы? — спросила я.

— Ева Салас. Я была личным секретарём Елены Алькасар.

Рамиро сжал её руку сильнее.

— Она уволена три года назад.

— Нет, — ответила Ева. — Я ушла, когда поняла, что он сделал.

— Что сделал? — спросила я.

Себастьян появился в конце коридора так внезапно, что я вздрогнула. На нём не было пиджака, волосы намокли от дождя, а в руке он держал телефон.

— Рамиро, отпусти её.

Адвокат разжал пальцы.

Ева потёрла запястье.

— Ты должен был сказать ей правду до процедуры.

— Какая процедура? — спросил я.

Себастьян посмотрел на меня, и в его лице впервые не было ни властности, ни раздражения. Только страх.

— Мы поговорим в другом месте.

— Нет. Здесь.

— Лусия…

— Я уже знаю, что вы скрываете. Теперь хочу услышать это от вас.

Рамиро вмешался:

— Господин Алькасар, не стоит обсуждать юридические вопросы в больничном коридоре.

— Замолчите, — сказал Себастьян.

Это было сказано тихо, но Рамиро отступил.

Ева открыла сумочку и вынула маленький пластиковый футляр. Внутри лежал ключ с круглой медной биркой. На бирке была выгравирована буква «Е».

— После смерти Елены я получила его от неё, — сказала Ева. — Она попросила сохранить ключ, если с ней что-нибудь случится.

— Ева, хватит, — прошептал Себастьян.

— Нет. Три года я молчала, потому что боялась тебя и твоего отца. Но теперь ты собираешься использовать её ребёнка, даже не зная, что это она.

У меня перехватило дыхание.

— Что значит «её ребёнок»?

Себастьян закрыл глаза.

На секунду я услышала только писк монитора в палате матери.

— Перед аварией Елена проходила лечение бесплодия, — сказал он. — Мы хотели ребёнка. В клинике создали несколько эмбрионов. После её смерти мне сказали, что ни один не сохранился.

— Кто сказал?

Он посмотрел на Рамиро.

Адвокат не ответил.

Я почувствовала, как холодеют ладони.

— Тогда почему вы наняли меня?

— Потому что три месяца назад Рамиро сообщил, что нашёл подходящий материал. Он сказал, что это анонимный донор и моя клетка.

Ева усмехнулась без радости.

— Он соврал. Елена заморозила не только эмбрионы. Она оставила письмо и распоряжение клинике. Если Себастьян когда-нибудь решится стать отцом, ребёнка должны были выносить для него только после того, как он узнает всю правду.

— Почему вы не сказали мне? — спросил Себастьян.

— Потому что Рамиро забрал документы из сейфа и сообщил вам, что эмбрионы уничтожены.

Себастьян медленно повернулся к адвокату.

— Это правда?

Рамиро побледнел.

— Вы не понимаете всей ситуации.

— Я задал вопрос.

— Ваш отец хотел, чтобы наследником был мальчик. Елена оставила условия, которые могли лишить семью контроля над компанией. Я пытался защитить вас.

— От моей жены?

Себастьян сделал шаг к нему.

Я заметила, как его пальцы сжались в кулаки. Впервые он выглядел не миллионером, а человеком, который только что обнаружил, что три года оплакивал ложь.

— Процедура уже назначена на завтра, — тихо сказала я.

— Отмените её, — попросил он.

— А лечение моей матери?

— Я всё равно оплачу его.

— Без договора?

— Без условий.

Я посмотрела на папку.

— Тогда откройте её.

Рамиро шагнул вперёд.

— Не делайте этого.

Ева вставила медный ключ в замок маленького шкафчика у стены. Щёлкнул механизм. Внутри лежал конверт из плотной кремовой бумаги, фотография Елены и ещё один документ с печатью клиники.

Себастьян потянулся к конверту, но остановился.

— Лусия, если ты откроешь его, прежней жизни уже не будет.

Я положила ладонь на бумагу. Она была тёплой от его пальцев.

— Прежней жизни у нас уже нет.

Я разорвала край конверта. Внутри оказался лист, сложенный вчетверо, и сверху — короткая надпись почерком Елены: «Прочти это, когда наконец перестанешь бояться».

Себастьян наклонился ближе.

Я развернула письмо, а Рамиро вдруг вытащил телефон и набрал номер.

— Если она прочитает, — сказал он, — полиция будет здесь через десять минут…

Двери больницы внизу распахнулись, и в коридоре послышались тяжёлые шаги…

ЧАСТЬ 3

…Тяжёлые шаги остановились возле поста, но в коридор вошла не полиция, а пожилая женщина в форме сотрудницы клиники.

— Господин Алькасар, — сказала она, — я доктор Инес Наварро. Мне нужно подтвердить данные перед переносом.

Рамиро резко повернулся к ней.

— Перенос отменён.

— Отменить его может только генетический отец или суд.

Себастьян забрал у меня письмо.

— Я генетический отец. И хочу знать, что происходит.

Доктор открыла папку, которую принесла с собой. На первой странице стояла дата: за три дня до аварии Елены.

— Ваша жена прошла процедуру забора яйцеклеток и подписала согласие на создание эмбрионов с вашим биологическим материалом, — сказала она. — Один эмбрион был признан пригодным для хранения.

Себастьян не дышал.

Я смотрела на его лицо и видела, как оно меняется. Все годы его одиночества вдруг обрели другой смысл: он не просто потерял жену. Он потерял ребёнка, о котором даже не знал.

— Почему мне сообщили, что эмбрион уничтожен? — спросил он.

Доктор перевернула страницу.

— Потому что человек, предъявивший доверенность от вашей семьи, забрал копию медицинского дела и изменил контактные данные. Но оригинал остался у нас.

Рамиро отступил к стене.

Ева достала из сумочки диктофон.

— Я записала наш разговор в день, когда поняла, что он делает.

— Это незаконно, — прошептал Рамиро.

— Зато настоящее.

Она нажала кнопку.

Из маленького устройства раздался голос Рамиро, молодой и самоуверенный:

— Если Себастьян узнает, что эмбрион Елены жив, он перепишет завещание и передаст ей долю компании. Его отец никогда этого не допустит. Нам нужен мальчик, а не воспоминание о мёртвой женщине.

В записи послышался другой голос — хриплый, старческий.

— Тогда найдите женщину, которая подпишет отказ от ребёнка. Богатые семьи не должны зависеть от слез.

Рамиро попытался вырвать диктофон, но Себастьян схватил его за воротник.

— Это голос моего отца?

— Вы ничего не понимаете!

— Я понимаю, что ты украл у меня три года.

— Я спасал компанию!

— Ты украл мою дочь.

Последние слова прозвучали так тихо, что я почувствовала, как у меня сжалось сердце.

Доктор Инес посмотрела на меня.

— Лусия, перенос был выполнен сегодня утром. По медицинским показателям всё прошло успешно. Но я обязана сообщить: эмбрион женский.

Рамиро застыл.

Себастьян поднял глаза.

— Девочка?

— Да.

Я положила ладонь на живот, хотя пока не чувствовала ничего, кроме лёгкого напряжения после процедуры.

Себастьян подошёл ко мне, но остановился на расстоянии.

— Я не знал, — сказал он. — Клянусь, я не знал.

— Теперь знаете.

— Я больше не позволю им решать за нас.

— За нас? — переспросила я.

Он сглотнул.

— За неё. И за тебя.

Рамиро рассмеялся нервно.

— Вы думаете, один диктофон всё изменит? В договоре указано, что женщина, вынашивающая ребёнка, не имеет родительских прав. После рождения ребёнок перейдёт семье Алькасар.

— В договоре есть и другая страница, — ответила я.

Все повернулись ко мне.

Я достала из папки последний лист. Это была копия распоряжения Елены, заверенная нотариусом. В ней говорилось, что ребёнок, созданный из её клеток, не может быть передан семье без раскрытия обстоятельств смерти, подделки документов и участия Себастьяна в воспитании.

Внизу стояла подпись Елены.

Себастьян коснулся её пальцами и закрыл глаза.

— Она знала, что вы всё скроете, — сказала Ева.

Доктор вздохнула.

— Мне жаль, но есть ещё одна проблема. Сегодня утром в клинику поступило заявление о похищении эмбриона. Его подал ваш отец, господин Алькасар. Он утверждает, что Себастьян недееспособен и действует под вашим влиянием.

— Под моим влиянием? — переспросила я.

— Он требует забрать ребёнка после рождения и назначить временного опекуна.

Себастьян сжал письмо.

— Где мой отец?

Телефон Рамиро зазвонил. На экране высветилось имя «Августо Алькасар».

Адвокат посмотрел на нас и вдруг улыбнулся.

— Он уже едет сюда. И привёз человека, который утверждает, что Лусия нарушила договор…

В этот момент из палаты донёсся крик моей матери. Я бросилась туда, а за моей спиной Себастьян услышал сообщение, от которого впервые потерял цвет лица: Августо направлялся не в клинику, а в дом Марты, чтобы забрать её документы…