ЧАСТЬ 4

— Где он? — спросил Лука.

На другом конце повисла пауза.

— В больнице Святого Марка. Его нашли на старом складе у озера. Он тяжело ранен, но в сознании.

Витторио сделал шаг назад.

— Это невозможно.

Я услышала, как у него ударила трость о мрамор.

— Он не мог выжить, — прошептал он.

Лука медленно положил телефон на стол.

— Ты знал, что он жив?

— Я знал, что он предатель.

— Нет. Ты знал, что он свидетель.

Витторио попытался пройти к двери, но Марко перекрыл ему путь.

— Отойдите, — приказал Витторио.

— Сегодня впервые не отойду, — ответил Марко.

Снизу хлопнула дверь. В дом вошли люди в форме. Я услышала короткие команды, быстрые шаги и звон разбитой вазы.

Витторио достал телефон.

— Я звоню адвокату.

— Звоните, — сказала Елена. — Только не удивляйтесь, если он уже знает, что вы сделали.

Первый адвокат не ответил.

Второй снял трубку через несколько секунд.

— Господин Морретти, я прекращаю представлять ваши интересы.

— Ты не имеешь права!

— Имею. Я получил копии записей и документов. Дальше вы будете говорить не со мной.

Витторио медленно опустил телефон.

На его лице впервые не осталось привычной уверенности.

— София, — сказал он, — ты не понимаешь, во что ввязалась. Без меня эта семья развалится.

— Возможно.

— Лука не справится.

Лука посмотрел на него.

— Я не справлялся, потому что ты каждый день убеждал меня, что я не способен.

Полицейский попросил Витторио вытянуть руки. На его запястьях защёлкнулись наручники.

Он всё ещё пытался сохранить достоинство.

— Лука, скажи им, что это недоразумение.

Лука не ответил.

— Скажи, что я твой дядя.

— Именно поэтому я так долго тебе верил.

Витторио вывели в коридор.

Через несколько минут Марко включил запись снова. Теперь её слушали все: Лука, Елена, я и двое следователей.

Когда из динамика прозвучало: «Я спрятал оригиналы там, где София хранит то, что нельзя испортить водой», Лука вдруг поднял голову.

— В пекарне, — сказал он.

Я поняла первой.

В старом подвале моей пекарни стоял кирпичный шкаф для муки. Внутри был тайник, который отец построил ещё до моего рождения. Там хранились сухие дрожжи, сахар и записи рецептов. Вода туда не попадала никогда.

Следователь позвонил через час.

Оригиналы нашли.

Там лежали нотариальная расписка, настоящая книга долгов и письмо отца. В письме он объяснял, что Витторио заставил его подписать пустые страницы, а потом исчез, когда попытался забрать документы.

Отец выжил после нападения, но несколько месяцев провёл в заброшенном складе под охраной людей Витторио. Он выбрался, когда один из охранников решил помочь.

Я встретила его в больнице на рассвете.

Он был худее, чем я помнила, с белой повязкой на виске и дрожащими руками.

— Я хотел защитить тебя, — сказал он.

— Ты отправил меня в дом людей, которые могли меня уничтожить.

— Я думал, что если ты окажешься рядом с Лукой, он не позволит им тронуть тебя.

— А если бы он оказался таким же, как они?

Отец закрыл глаза.

— Тогда я потерял бы тебя окончательно.

Я села рядом и взяла его за руку.

— Ты уже потерял меня на несколько лет, когда решил молчать.

Он заплакал.

Я тоже.

Но это были не слёзы примирения. Пока нет. Это были слёзы людей, которые наконец перестали прятаться за красивыми объяснениями.

Лука приехал позже.

Он остановился у двери палаты, будто не был уверен, что имеет право войти.

— Можно?

Отец кивнул.

Лука подошёл к кровати.

— Я не знал, что вы живы.

— Я знаю.

— Я должен был заметить, что Витторио управляет всем.

— Он годами делал так, чтобы ты сомневался в себе.

Лука посмотрел на меня.

— Включая женщин.

Я коснулась его руки.

— Тебе не нужно извиняться за то, что тебя заставили поверить в чужую ложь.

— А тебе не нужно выходить за меня, чтобы доказать, что ты не боишься.

— Я и не собираюсь.

Он кивнул. В его глазах мелькнула боль, но вместе с ней появилось облегчение.

— Тогда почему ты осталась?

— Потому что впервые увидела человека, который ждал, что его отвергнут, и всё равно открыл мне дверь.

Мы отменили церемонию.

Не свадьбу вообще.

Ту свадьбу, которую придумали за нас.

Через три недели начался процесс. Витторио обвиняли в подделке документов, вымогательстве, незаконном удержании моего отца и попытке захватить имущество семьи. Пять женщин дали показания. Они признались, что получили деньги, и каждая принесла письма с инструкциями.

Лука присутствовал на каждом заседании.

Он не прятался за охраной.

И не пытался уничтожить Витторио.

Когда судья зачитала приговор, Лука просто закрыл глаза.

После заседания он сказал:

— Я думал, что свобода будет звучать громче.

— А она редко шумит, — ответила я.

Самым тяжёлым моментом стал не суд.

Через месяц Лука пришёл в пустой кабинет Витторио, где следователь включил запись целиком. Не отрывок, не отдельные фразы — всё, что было сказано за закрытыми дверями.

На записи Витторио смеялся.

— Чем больше женщина испугается его роста, тем сильнее он поверит, что никому не нужен.

Потом другой голос спросил:

— А если одна не уйдёт?

— Она уйдёт после первой ночи. Все уходят.

Лука стоял у окна и слушал собственный прошлый страх со стороны.

Когда запись закончилась, он не двигался.

— Я сам повторял его слова, — сказал он.

— Какие?

— Что ты уйдёшь. Что тебе станет стыдно стоять рядом со мной. Что любой человек рано или поздно выбирает кого-то меньше.

— Но я не выбрала человека меньше.

Он повернулся.

— Ты выбрала человека, который учится не уменьшаться.

Это стало началом, а не финалом.

Через два месяца моя пекарня снова открылась. Я вернула себе дом, закрыла все долги и наняла двух помощниц. По утрам пахло корицей, горячим маслом и апельсиновой цедрой. На витрине появился новый торт — высокий, неровный, с белой глазурью, стекающей по краям.

Я назвала его «Лука».

— Он слишком большой, — заметил он, стоя у двери.

— Зато его невозможно не заметить.

Он улыбнулся.

Теперь он приходил без чёрного автомобиля и без людей за спиной. Иногда помогал переносить коробки, хотя каждый раз ставил их слишком высоко на полку.

— Я сама достану, — говорила я.

— Я знаю.

— Тогда зачем поднимаешь?

— Мне нравится, когда ты сердишься.

Впервые его рост перестал быть стеной между нами.

Он стал просто частью человека, которого я любила.

Через полгода мы поехали к озеру. Был первый снег. Елена привезла отца из больницы, и мы сидели на террасе, укрывшись пледами. Мой отец держал чашку обеими руками. Елена смеялась над тем, как Лука пытается починить сломанный фонарь.

Я смотрела на них и думала, что счастье не похоже на праздничный салют.

Оно больше напоминает тёплый свет в окне, который зажигаешь сам.

Однажды вечером пришло письмо от Витторио. Он писал, что раскаялся, что семья должна держаться вместе, что Лука обязан приехать и поговорить.

Я отдала письмо Луке.

Он прочитал его молча.

— Ты хочешь ответить? — спросила я.

— Нет.

— Уверен?

— Да.

Он порвал письмо на четыре части и выбросил в печь.

Потом достал из ящика медный скребок для крема. На ручке всё ещё блестела старая надпись: «Для идеального края».

— Ты всё ещё хранишь его? — спросил Лука.