ЧАСТЬ 4

Я застыла с телефоном у уха.

— Кто рядом с вами? — спросила я.

В трубке послышался металлический скрип, затем голос Эмили оборвался.

— Клэр, слушай меня. Не доверяй никому…

Связь исчезла.

Лили всхлипнула у меня на руках.

Натанiel уже отдавал распоряжения.

— Роуэн, перекройте все выезды. Марта, вызовите полицию и врача. Я еду в клинику.

— Я с вами, — сказала я.

— Нет.

— Это моя дочь.

Он посмотрел на Лили, потом на меня.

— Тогда вы едете рядом со мной.

Грант попытался вывернуться из рук охранника.

— Если вы выйдете из дома, Клэр не доживёт до утра!

Я впервые не отступила.

— Ты уже достаточно решил за меня.

Натанiel наклонился к нему.

— И теперь ты впервые узнаешь, каково это — ждать последствий, не имея возможности ими управлять.

Мы добрались до клиники через девятнадцать минут.

В коридоре пахло лекарствами и мокрой шерстью. На полу у палаты лежала перевёрнутая металлическая стойка для капельницы. Дверь была открыта.

Эмили исчезла.

На подоконнике остался только её больничный браслет.

Натанiel сорвал его и сжал в кулаке.

— Она была здесь, — сказала я.

— Была.

Медсестра, спрятавшаяся в подсобке, рассказала, что мужчину впустили по распоряжению родственника. Он назвался адвокатом Гранта.

Через час полиция нашла Эмили в старом загородном доме Кроу. Её заперли в комнате над гаражом. Она была слаба, но жива.

Рядом с ней лежал телефон Гранта.

На нём сохранились сообщения от водителя, откупленные счета и фотографии Лили, сделанные возле поместья.

Эмили не плакала, когда увидела Натанielа.

Она только сказала:

— Ты слишком долго верил, что я умерла.

Он опустился перед ней на колени.

— Я искал тебя.

— Нет. Ты искал того, кого можно было наказать. А надо было искать того, кто боялся правды.

Потом она посмотрела на меня.

— Дэниел спас Лили. Он знал, что Грант охотится за ребёнком, потому что Эмили была единственной наследницей семейного фонда. Если бы Лили исчезла, Грант получил бы контроль над всем.

— Почему ты не пришла ко мне? — спросила я.

— Потому что Дэниел сказал: пока ты не попадёшь в поместье, за тобой будут следить. Марта была единственным человеком, которому он доверял.

Я вспомнила её осторожные взгляды, чашку чая у двери, работу, появившуюся в моей жизни сразу после похорон.

Всё это время я думала, что меня наняли из жалости.

На самом деле меня прятали.

На следующий день Гранта арестовали в собственном кабинете. Он пытался дозвониться до адвоката, но тот отказался представлять его, увидев записи.

— Вы не можете бросить меня! — кричал Грант.

Адвокат поправил очки.

— Я могу отказаться от дела, если клиент продолжает угрожать свидетелям.

— Я заплачу вдвое!

— Деньги не стирают звук вашего голоса.

Эту фразу Грант услышал позже, когда следователь включил запись аварии. В маленькой комнате допросов стоял старый магнитофон. Из динамика раздался его собственный голос:

— Машина должна загореться. Ребёнок станет страховкой.

Грант сидел напротив и слушал, как будто говорил чужой человек.

Потом запись закончилась.

— Вы слышите? — спросил следователь.

Грант поднял глаза.

— Это не я.

— Но вы узнали голос.

Он ничего не ответил.

Через несколько месяцев суд признал его виновным в организации аварии, похищении Эмили, угрозах мне и попытке похитить Лили. Остальные участники схемы дали показания, чтобы смягчить наказание.

Натанiel передал семейный фонд Эмили под независимое управление. Сам он закрыл большую часть предприятий, связанных с незаконными перевозками, и впервые за много лет начал жить без охраны у каждой двери.

Мне он предложил деньги.

Я отказалась.

— Ты спасла Лили, — сказал он.

— Нет. Я просто перестала позволять другим решать, что с ней будет.

Эмили поселилась в небольшом доме у моря. Она проходила лечение и каждый вечер звонила Лили. Девочка называла её тётей Эми, а потом долго рассказывала, как рисовала солнце жёлтым карандашом.

Я переехала в другой город.

Сняла маленькую квартиру над пекарней, устроилась помощницей в детскую библиотеку и научилась просыпаться от запаха корицы, а не от шагов в коридоре.

Лили пошла в садик.

Она больше не пряталась за моей юбкой, когда слышала мужской голос.

По вечерам мы читали ту самую книжку. Оловянная звезда на обложке давно стёрлась, а корешок я зашила красной тканью.

Однажды в ноябре выпал первый снег.

Лили сидела на подоконнике и рисовала дом. На рисунке были я, она, Эмили и маленькая звезда в небе.

— Мама, а папа тоже нас видит? — спросила она.

Я положила карандаш рядом с её ладонью.

— Думаю, да.

— Тогда он знает, что мы больше не боимся?

Я посмотрела на белый двор.

— Теперь знает.

Через неделю мне пришло сообщение от Гранта. Тюрьма разрешала короткие письма.

«Клэр, ты должна понять: я сделал это не из жестокости. Я хотел вернуть то, что принадлежало мне. Мы могли бы всё исправить. Привези Лили. Поговорим как семья».

Я прочитала письмо дважды.

Потом убрала его в ящик, не отвечая.

Через час пришло второе.

«Ты ведь понимаешь, что без меня у тебя ничего не было бы?»

На этот раз я написала всего одну строчку.

«Теперь у меня есть всё, что мне нужно, и тебя среди этого нет».

Я заблокировала номер.

В тот вечер Лили уснула, обняв свою книжку с оловянной звездой. Я осторожно забрала её с подушки и поставила на полку рядом с фотографией Дэниела.

Латунный ключ я больше не прятала.

Он висел на маленьком крючке у входа — там, где его каждый день могла видеть моя дочь.

Раньше я думала, что ключ открывает чужую тайну.

Оказалось, он открыл мне выход.