Я думала, что страшный рокер забрал умирающего кота из жалости, но утром его сообщение заставило меня побледнеть

На следующее утро я нашла клетку Барнаби пустой, а на её дверце — короткую записку, от которой у меня похолодели ладони.

В шесть сорок пять я вошла в медицинский карантин с кружкой остывшего кофе. За окном моросил мелкий дождь, в коридоре пахло хлоркой и влажной шерстью, а из собачьего крыла доносился сонный лай. Я привычно посмотрела на клетку номер четыре и сразу остановилась.

Там никого не было.

На металлическом полу лежала только маленькая голубая миска, перевёрнутая набок. А к решётке была привязана узкая полоска бумаги. Не записка из приюта. Листок, вырванный из блокнота, с неровными буквами, будто человек писал на ходу.

«Не звоните мне, если он просто перестанет есть. Я сам пойму».

Ни подписи, ни номера телефона.

Я перечитала строку трижды. Вчера Джакс забрал Барнаби с документами, адресом и телефоном приюта. Мы подробно объяснили ему, что делать при ухудшении состояния. Но он выглядел так, будто готовился не к обычному усыновлению, а к последней битве.

— Ты уже видела? — спросила Лена из соседнего кабинета.

Она стояла в дверях, прижимая к груди пачку полотенец. На её рукаве темнело пятно от йода.

— Клетка пустая. Он оставил только это.

Лена взяла листок, пробежала глазами и нахмурилась.

— Может, позвоним ему?

— Конечно.

Я набрала номер. Длинные гудки ударяли по тишине один за другим. На шестом вызове ответили.

— Это Мара из приюта. Как Барнаби?

Сначала я услышала дыхание. Тяжёлое, неровное. Потом где-то рядом тихо звякнула металлическая цепочка.

— Он дома, — сказал Джакс.

Его голос был ещё ниже, чем вчера.

— Он пережил ночь?

— Пережил.

Я закрыла глаза и прижала телефон к уху.

— Температура? Дыхание? Вы давали лекарства по схеме?

— Я всё сделал.

— Джакс, я не пытаюсь вас контролировать. Мне нужно знать, в каком он состоянии.

На другом конце повисла пауза.

— Он спит на моей груди, — ответил он. — И впервые за много месяцев не дрожит.

Я посмотрела на пустую клетку и почувствовала странное облегчение, смешанное со страхом. У Барнаби уже давно не было сил даже мурлыкать. А теперь он лежал на груди человека, которого ещё вчера боялись все посетители приюта.

— Можно приехать? — спросила я.

— Зачем?

— Проверить, как вы справляетесь.

— Вы хотите проверить меня или его?

— Обоих.

Он тихо усмехнулся, но в этом звуке не было веселья.

— Приезжайте к девяти. Только не берите с собой жалость.

В девять десять я стояла перед его домом на окраине города. Это был старый кирпичный дом с чёрной дверью и окнами, закрытыми плотными шторами. На крыльце лежал мокрый чехол от гитары, а возле ступеней блестела лужа, в которой отражалась вывеска соседней мастерской.

Джакс открыл дверь до того, как я постучала.

Он был без очков, в чёрной футболке, и выглядел ещё страшнее, чем в приюте. Но его огромная ладонь осторожно придерживала край кожаной куртки, превращённой в люльку. На медной застёжке в форме полумесяца блестела капля воды.

Внутри, на его груди, спал Барнаби.

Кот дышал тяжело, но ровно. Его морда была укрыта мягким кожаным рукавом, а лапа лежала прямо возле татуированной руки Джакса.

— Он почти не ел, — сказала я.

— Две чайные ложки бульона.

— Это мало.

— Я знаю.

— А лекарства?

— По часам.

Я достала папку с медицинской картой и протоколом наблюдения. Джакс сразу напрягся.

— Что это?

— Нужно уточнить несколько деталей. Вчера вы подписали согласие, но врач заметил кое-что в старых записях Барнаби.

— Что именно?

Я положила папку на кухонный стол. Джакс медленно передал кота на сложенное одеяло и накрыл его краем своей куртки.

— Почему вы говорите так, будто знали его раньше? — спросила я.

Его лицо стало неподвижным.

— Потому что я знаю.

— Откуда?

Он провёл большим пальцем по медной застёжке, словно проверял, на месте ли она, потом протянул руку к папке. Его пальцы легли на обложку, и в ту же секунду за стеной что-то громко упало…

ЧАСТЬ 2

За стеной грохнуло так, что Барнаби вздрогнул под кожаным рукавом, а Джакс мгновенно убрал руку от папки.

— Это только усилитель, — сказал он.

Но голос прозвучал слишком резко.

Я обернулась. В гостиной стояли два огромных динамика, накрытые тканью, и между ними лежал открытый футляр с гитарой. На полу валялись кабели, медиаторы и несколько фотографий. На одной Джакс стоял на сцене перед толпой, подняв микрофон над головой. На другой рядом с ним была маленькая девочка в жёлтом дождевике.

Я успела увидеть только её лицо, прежде чем Джакс собрал снимки и перевернул их.

— Вы сказали, что знали Барнаби, — напомнила я.

— Я сказал, что знаю.

— Это не ответ.

— Для вас — пока единственный.

Барнаби тихо застонал. Джакс сразу изменился. Вся жёсткость исчезла, он опустился рядом с одеялом и начал гладить кота одним пальцем.

— Эй, старик, я здесь, — прошептал он. — Никуда не уходи без меня.

Я достала термометр и лекарства из сумки.

— Надо измерить температуру.

— Делайте.

— Если он начнёт задыхаться, мы должны отвезти его в клинику.

— Нет.

Я подняла глаза.

— Джакс.

— Он больше не будет умирать в чужом коридоре.

— В клинике ему смогут помочь.

— А если не смогут?

Я замолчала. Вопрос повис между нами, тяжёлый и честный. Я восемь лет работала в приюте и привыкла говорить о смерти спокойно. Но этот человек заставлял меня снова почувствовать, насколько страшным бывает последнее утро для того, кого никто не ждёт.

— Тогда мы сделаем так, чтобы ему не было больно, — сказала я.

— Вы обещаете?

— Обещаю.

Он кивнул и позволил мне осмотреть Барнаби. Температура была низкой, пульс слабым, но состояние не ухудшилось. На шее кота я заметила тонкую выцветшую полоску шерсти и маленький шрам.

— Этот шрам был в карте, — сказала я. — Его нашли с ним. Но причина неизвестна.

Джакс отвернулся.

— Я знаю причину.

— Тогда расскажите.

— Не здесь.

В этот момент с улицы донёсся звук тормозов. У чёрного фургона возле дома распахнулась дверь, и на мокрый тротуар вышла женщина в бежевом пальто. Она подняла голову и посмотрела прямо на окна Джакса.

Он побледнел.

— Кто это? — спросила я.

— Вам нужно уйти.

— Почему?

— Потому что она не должна знать, что вы здесь.

Женщина подошла к калитке и нажала на звонок. Один раз. Второй. Третий.

Барнаби проснулся и зашипел, хотя обычно даже громкий лай его не тревожил.

— Джакс, вы знаете её.

— Да.

— Она связана с Барнаби?

Он не ответил.

Звонок оборвался. Через секунду в дверь постучали.

— Откройте, — сказала женщина с крыльца. — Я знаю, что ты дома.

Джакс поднялся. Его рост почти упёрся в низкий потолок, и на мгновение мне показалось, что весь дом стал меньше.

— Оставайтесь здесь, — прошептал он.

— Я не собираюсь прятаться.

— Это не просьба.

— Тогда объясните, что происходит.

Он посмотрел на меня, потом на спящего Барнаби.

— Этот кот не был бездомным, — сказал он. — Его выбросили, чтобы он не смог рассказать, что видел.

У меня пересохло во рту.

— Что он мог видеть?

Джакс подошёл к двери, но не открыл её. Женщина снаружи снова заговорила:

— Джакс, если ты не отдашь мне кота, я вызову полицию.

— Пусть вызывает, — ответил он.

— Ты не понимаешь, с кем связался.

— Нет. Это вы не понимаете, кого тронули.

Я посмотрела на папку на столе. Между медицинскими листами торчал уголок фотографии, которой раньше там не было.

— Откуда это? — спросила я.

Джакс повернулся ко мне, и в его глазах впервые появился настоящий страх.

— Откройте папку, Мара. Только теперь вы уже не сможете сделать вид, что ничего не узнали…

ЧАСТЬ 3

Я открыла папку прямо на кухонном столе, пока женщина продолжала стучать в дверь.

Первым лежал медицинский отчёт из городской клиники. Вторым — фотография Барнаби возле старого складского здания. На снимке кот был моложе, шерсть у него была густой, а на шее виднелся красный ошейник с круглой латунной бляшкой.

На обороте стояла дата: три года назад.

— Этот кот жил у моей сестры, — сказал Джакс. — Её звали Элли.

Я подняла глаза.

— Девочка на фотографии?

Он кивнул.

— После её смерти Барнаби исчез. Мне сказали, что он убежал. Я не поверил, но у меня не было доказательств.

За дверью женщина закричала:

— Последний раз предупреждаю! Откройте немедленно!

Джакс включил запись на телефоне. Из динамика раздался детский голос, тихий и испуганный:

— Дядя Джакс, Барнаби всё видел. Он был там, когда мама плакала. Не отдавай его им.

У меня перехватило дыхание.

— Откуда у вас это?

— Элли оставила запись в старом планшете. Я нашёл её через два года после похорон.

Он открыл следующий документ. Это был отчёт о смерти Элли, двадцатидвухлетней женщины, погибшей от передозировки. Но рядом лежала копия независимого заключения, сделанного недавно.

— Причина смерти была указана неверно, — сказал Джакс. — В её крови обнаружили вещество, которое не имело отношения к лекарствам. Следователь закрыл дело, потому что решил, что она наркоманка.

— А Барнаби?

Джакс перевернул фотографию.

На обратной стороне была напечатана строка из ветеринарного архива: «Владелец: Элли Морроу. Контактное лицо: Виктор Морроу».

Я знала эту фамилию. Виктор Морроу был владельцем сети частных клиник, главным спонсором нашего приюта и человеком, который каждый год появлялся на благотворительных вечерах в дорогом костюме.

— Он отец Элли, — прошептала я.

— И мой отец.

Я почувствовала, как внутри всё холодеет.

Женщина за дверью снова закричала:

— Ты не имеешь права удерживать имущество семьи!

Джакс открыл дверь.

На крыльце стояла его мачеха Селия. Её бежевое пальто было безупречно чистым, хотя дождь шёл стеной. За ней виднелся мужчина с телефоном и ещё один человек в форме охранника.

— Где кот? — спросила Селия.

— Он не имущество.

— Барнаби принадлежал Элли. Всё, что принадлежало ей, принадлежит Виктору.

— Элли умерла не по своей воле.

Селия посмотрела на меня.

— А вы кто?

— Сотрудница приюта.

— Тогда вернитесь туда и не вмешивайтесь в семейные дела.

Я закрыла папку.

— Я видела состояние Барнаби до усыновления. Если кто-то пытался его забрать силой, я буду свидетелем.

Её лицо дрогнуло.

— Вы не понимаете, что делаете.

— Понимаю, — сказал Джакс. — Впервые за три года понимаю.

Он достал из кармана маленькую карту памяти в прозрачном пакете.

— Здесь копия записи Элли, фотографии склада и документы о переводах с её счёта.

Селия перестала улыбаться.

— Где оригинал?

— У моего адвоката.

— Ты не посмеешь.

— Уже посмел.

В этот момент телефон Джакса зазвонил. Он взглянул на экран, и его лицо стало серым.

— Кто звонит? — спросила я.

— Адвокат.

Он ответил.

— Да.

Я услышала только его сторону разговора, но по тому, как напряглась его рука, поняла: произошло что-то ещё.

— Когда? — спросил он. — Нет, не трогайте дверь. Мы будем через двадцать минут.

Он отключился и посмотрел на меня.

— Полиция уже едет. Но мой адвокат сказал, что сегодня утром из архива исчезло дело Элли.

Селия тихо выдохнула, будто именно этого и ждала.

— Вы опоздали, Джакс.

Он прижал ладонь к кожаной куртке, в которой спал Барнаби.

— Нет. Это вы опоздали.

Но через минуту ему пришло новое сообщение. Он прочитал его и впервые за всё время не смог скрыть потрясение.

В сообщении было всего шесть слов: «Мы нашли того, кто отдал приказ. Он живёт рядом с вами…»