Я вошёл в туман за раненым волчонком, а через минуту трое охотников подняли оружие — и главарь стаи замер

В тот момент, когда трое вооружённых мужчин навели на меня винтовки, я понял: в этой глухой расселине никто не услышит мой крик.

Меня звали Натан Коул. Мне было сорок шесть, и почти пятнадцать лет я служил инспектором по охране дикой природы на северо-западе Монтаны. Я знал эти леса лучше, чем улицы любого города: знал, где весной ломается лёд, где медведи выходят к ручьям и где человек может исчезнуть, не оставив после себя ничего, кроме следов.

Но в то утро я искал не людей.

Я услышал тонкий крик под грохотом талой воды и увидел белого волчонка, зажатого между льдиной и обломком сосны. Его голубовато-серые глаза уже закрывались. Я бросил рюкзак в снег, обмотал спасательную верёвку вокруг кедра и вошёл в ледяной поток.

Холод ударил так, будто мне в грудь врезался камень.

— Держись, малыш, — выдохнул я, когда добрался до него.

Волчонок вцепился зубами в рукав моей куртки. Я прижал его к себе и, почти не чувствуя ног, выбрался на берег. Он дрожал всем телом. Из задней лапы сочилась кровь, и я завернул его в аварийное одеяло.

На моей груди висел старый латунный компас с треснувшим стеклом. Когда-то его подарила мне Ребекка. После её смерти я почти не расставался с ним, хотя стрелка давно заедала и показывала направление только тогда, когда хотела.

Волчонок уткнулся носом в компас, будто почувствовал чужой запах.

Потом резко вывернулся из моих рук.

— Эй, куда ты?

Он поплёлся к деревьям, остановился и оглянулся. В его взгляде не было страха. Только настойчивость.

Я увидел на снегу капли крови. Они были слишком крупными для его маленькой лапы.

Через десять минут туман сомкнулся вокруг меня. Слева зарычали. Справа ответили. Между стволами появились светлые фигуры — сначала две, потом пять, потом целая дюжина волков.

В центре стояла крупная самка. Под правой лопаткой у неё шерсть слиплась от крови.

— Спокойно, — сказал я, медленно опускаясь на корточки. — Я верну вам детёныша.

Волчонок упал на снег и пополз к ней. Самка осторожно подняла его за загривок. Молодой волк с разорванным ухом остался между нами, не сводя глаз с моих рук.

Я отступил, не поворачиваясь спиной.

Волки позволили мне уйти.

Но ночью они пришли к моей хижине. Я проснулся в четыре утра от такой тишины, что услышал собственное сердцебиение. За окном стояла стая. Самка была среди них. Волчонок прижимался к её боку.

Я прошептал:

— Что вы от меня хотите?

На рассвете стая исчезла. К северной расселине вели свежие следы.

Я взял аптечку, рацию, пистолет и на всякий случай надел нагрудную камеру. Через полмили обнаружил капкан, спрятанный под хвоей. В его стальных зубцах засохла кровь. Рядом лежал фильтр самокрутки.

Я узнал табак. Кэлвин Роу.

Бывший инспектор. Браконьер. Человек, который после увольнения обвинял волков во всех бедах штата.

Рация зашипела и замолчала.

И тут между деревьями появился волчонок. Он выглядел крепче, но всё ещё волочил лапу. Пробежал вперёд, остановился и оглянулся.

Я пошёл за ним.

Внизу, в кровавом снегу, лежала его мать. Над ней стояли трое мужчин. Кэлвин держал верёвку, Трэвис Бун — ружьё, а богатый торговец трофеями Воун Мерсер направил на меня винтовку с оптическим прицелом.

— Брось оружие и рацию, Коул, — приказал Воун.

Я положил их на снег.

— Ты в охраняемой зоне, — сказал я. — Вас всех посадят.

— Если кто-нибудь узнает, что мы здесь, — усмехнулся Кэлвин, — тогда, может быть.

Трэвис отвёл взгляд. Волчонок прижался к раненой матери.

Кэлвин поднял ружьё.

— Сначала заберём большую шкуру. Потом маленькую.

— Не трогай её!

— А ты всегда больше жалел зверей, чем людей.

Воун шагнул ко мне. За моей спиной начинался тридцатиметровый обрыв.

Вдруг из тумана донёсся вой.

Один.

Второй.

Третий.

Девятнадцать бледных волков вышли из леса и окружили вооружённых мужчин. Впереди стоял огромный самец со шрамом через морду. Он посмотрел на меня, потом на мать волчонка и медленно шагнул между мной и винтовкой Воун…

ЧАСТЬ 2

…Воун замер, удерживая палец на спусковом крючке. Шрам на морде вожака был глубоким: от левого глаза до самой челюсти тянулась белая полоса, будто его когда-то разорвало железом.

— Не стреляй, — тихо сказал Трэвис.

— Заткнись, — процедил Воун.

— Они нас разорвут.

— Они не понимают, что происходит.

Вожак понимал. Это было видно по его взгляду.

Я стоял у края обрыва, чувствуя, как мокрый снег проваливается под каблуком. На груди холодил кожу латунный компас Ребекки. Я сжал его сквозь куртку, словно это могло удержать меня от падения.

Кэлвин дёрнул верёвку. Раненая волчица застонала. Волчонок взвизгнул и бросился к ней.

Вожак повернул голову.

Все девятнадцать волков одновременно сделали шаг вперёд.

Трэвис побледнел.

— Кэлвин, отпусти её.

— Ты совсем спятил? Мы столько шли ради этой самки.

— Я сказал, отпусти.

— Ты получил деньги вперёд. Не смей теперь становиться святым.

Эти слова прозвучали громче выстрела.

Я заметил, как на воротнике моей камеры мигает крошечный красный огонёк. Устройство продолжало запись. Рация отказала, но камера была связана со спутниковым передатчиком, который я включал перед каждым выходом в удалённую зону. Если сигнал не прерывался больше пяти минут, координаты автоматически уходили в диспетчерскую.

Я не сказал об этом мужчинам.

Пусть думают, что мы одни.

— Воун, — произнёс я, — у тебя есть последняя возможность положить винтовку.

— Ты блефуешь.

— Нет.

— Тогда почему помощь ещё не приехала?

— Потому что снегопад перекрыл старую дорогу.

Я сделал паузу.

— Но они уже знают, где искать.

У Воунa дёрнулась щека. Я увидел в его глазах не страх перед волками, а страх перед тем, что кто-то найдёт его следы.

Кэлвин бросил на меня короткий взгляд.

— Ты включил камеру.

— Она была включена до вашего появления.

— Удали запись.

— Сначала убери оружие.

Кэлвин поднял ружьё выше. Вожак мгновенно оскалился. Его низкое рычание прокатилось по расселине, и от него у меня задрожали пальцы.

— Я не хочу, чтобы кто-нибудь умер, — сказал я.

— Поздно, — ответил Воун. — Ты видел слишком много.

Он повернул прицел обратно к моей груди.

В этот момент раненая волчица попыталась подняться. Кэлвин дёрнул верёвку, и она рухнула. Волчонок бросился на его руку. Кэлвин взмахнул прикладом.

Я шагнул вперёд.

Вожак оказался быстрее.

Он рванулся к Кэлвину, но остановился в нескольких сантиметрах от него. Не укусил. Просто показал пасть и заставил мужчину отступить.

Трэвис медленно положил ружьё на снег.

— Я больше не участвую.

— Подними его! — крикнул Воун.

— Нет.

— Ты знаешь, что будет, если я потеряю лицензию?

— У меня уже нечего терять.

Эта фраза повисла в тумане.

Кэлвин внезапно бросил верёвку и полез в карман. Я решил, что он достаёт нож, но увидел маленький чёрный пульт. Он нажал кнопку.

Из леса донёсся глухой хлопок.

Дальше взорвалась вторая ловушка.

Грохот прокатился между скалами, а затем где-то наверху завыла сирена. Не полицейская. Моя запасная сигнальная маячка, спрятанная в рюкзаке у ручья, сработала от удалённой команды камеры.

Воун посмотрел на меня.

— Что ты сделал?

— Позвал свидетелей.

Первые волки сомкнули круг. Вожак не сводил глаз с меня, словно ждал решения. Я медленно поднял пустые ладони и сказал:

— Я заберу мать и уйду. Никто не должен стрелять.

Не знаю, понял ли он мои слова. Но огромный самец отступил на шаг.

Это был выбор.

Я подполз к волчице. Её дыхание свистело. Пуля застряла глубоко под плечом, и кровь уже пропитала снег. Волчонок лизнул её морду.

— Потерпи, — прошептал я.

Я достал перевязочный пакет. В этот миг Воун сорвал с плеча запасной карабин, спрятанный под плащом.

— Всем стоять! — крикнул он.

Сверху раздался человеческий голос:

— Лесная служба! Бросить оружие!

Но Воун не поднял руки. Он посмотрел на вожака, на меня и вдруг усмехнулся.

— Вы думаете, это конец? Вы даже не знаете, кого защищаете.

Он вынул из кармана водонепроницаемый пакет и швырнул его к моим ногам.

На пакете стояла моя фамилия.

А под ней — дата смерти Ребекки…

ЧАСТЬ 3

…Я не сразу понял, что вижу. Пакет лежал в грязном снегу, прижатый к камню, а на белой полосе действительно было написано: «Коул, Ребекка. Архивное дело».

На секунду я перестал слышать волков, сирену и крики наверху.

— Откуда это у тебя? — спросил я.

Воун медленно опустил карабин, но не выпустил его из рук.

— Твоя жена слишком много узнала.

Трэвис повернулся к нему.

— Ты говорил, что она умерла от болезни.

— Так и было.

— Тогда при чём здесь она?

Я схватил пакет. Пластик был испачкан кровью волчицы. Внутри лежала карта памяти, несколько фотографий и тонкая папка с печатью окружного суда.

Сверху была запись: «Незаконная сеть охоты. Связь с гибелью Ребекки Коул не установлена».

Руки у меня стали ледяными.

— Ты следил за ней? — спросил я.

— Она следила за нами, — ответил Воун. — Три года назад твоя жена обнаружила, что под видом научных разрешений мы вывозили из заповедника шкуры и живых животных. Она передала копии одному журналисту. Журналист исчез из дела. Ребекка умерла раньше, чем успела отправить вторую часть.

— Ты убил её?

Воун улыбнулся.

— Болезнь убила её. А мы просто сделали так, чтобы она не получила помощь вовремя.

Кэлвин побледнел.

— Ты говорил, что никто не пострадает.

— Я говорил много чего, чтобы ты продолжал работать.

На камере мигнул красный огонёк.

Я не спускал глаз с Воунa.

— Повтори это.

— Что?

— Повтори, что вы сделали с моей женой.

Он понял слишком поздно. Его лицо изменилось.

— Ты записываешь.

— С самого начала.

Наверху снова закричали:

— Оружие на землю! Немедленно!

Трэвис первым бросил ружьё. Кэлвин смотрел на него, будто хотел выстрелить вслед за предательством, но затем медленно положил дробовик в снег.

Воун держался дольше всех.

Вожак приблизился к нему на два шага. Волчица за моей спиной застонала, и молодой волчонок прижался к её шее.

Воун посмотрел на раненое животное, потом на окружившую его стаю.

— Вы все пожалеете, — прошептал он.

— Нет, — ответил я. — Пожалеешь только ты.

Он бросил карабин.

Сверху спустились шестеро сотрудников службы и двое полицейских. На Воунa надели наручники, Кэлвина уложили лицом в снег, а Трэвис сам поднял руки.

Когда полицейский забрал у меня пакет, я потребовал оставить карту памяти при себе.

— Это доказательство, — сказал он.

— Это моя жена.

Раненую волчицу удалось стабилизировать. Ветеринар прибыл через час и вынул пулю. Волчонок всё время лежал рядом, не отходя от матери.

Казалось, всё закончилось.

Но вечером, уже в больнице, мне позвонила Эмили. Её голос дрожал.

— Папа, я нашла ещё один файл на старом ноутбуке мамы.

— Какой?

— Он создан за два дня до её смерти. Там запись разговора. И она начинается с твоего имени.

Я сел на край больничной койки.

— Включи.

Послышался голос Ребекки — слабый, но ясный:

«Если со мной что-то случится, Натан должен узнать, почему я не сказала ему правду. Он не был случайной целью. Они выбрали его задолго до меня».

Запись оборвалась.

Эмили молчала несколько секунд, а потом прошептала:

— Папа, в конце файла есть ещё один голос. Он принадлежит человеку, которого ты знаешь.

В ту же минуту на экране моего телефона появилось сообщение с неизвестного номера.

«Ты спас волков. Но кто спасёт твою дочь?»…