ЧАСТЬ 4

Я открыла сообщение не сразу.

Сначала посмотрела на Золи.

Он стоял у двери, бледный, с опущенными руками. Марика больше не кричала. Её лицо стало неподвижным, словно она вдруг поняла, что шумом уже ничего не исправить.

— Кто тебе пишет? — спросил Золи.

— Ты знаешь кто.

— Эви, не открывай.

Этого было достаточно.

Я нажала на фотографию.

На ней был Золи в гостиничном номере. Рядом сидела женщина с короткими светлыми волосами. На столе лежали банковские бумаги, а между ними — копия моего паспорта.

Под фотографией было написано: «Он обещал, что квартира скоро будет продана. Я хочу свои деньги».

У меня пересохло во рту.

— Ты встречался с ней?

— Это не то, что ты думаешь.

— Тогда объясни.

— Она помогала с документами.

— Почему она держит копию моего паспорта?

Золи открыл рот, но ничего не сказал.

Марика резко повернулась к нему.

— Кто это?

Он впервые не смог ответить матери.

Лидия Сергеевна всё ещё была на громкой связи.

— Эви, я слышу вас. Не оставайся с ними одна. Я уже вызвала своего помощника и связалась с юристом.

— Зачем ты вызвала кого-то? — спросил Золи.

— Потому что ты пытался использовать чужую доверенность и вывести деньги, — спокойно сказала нотариус. — А запись с камеры подтверждает умысел.

— Я ничего не украл.

— Тогда объясни перевод на счёт Марики.

— Это были деньги семьи.

— Семья не означает, что можно тайно забирать средства другого человека, — сказала я.

Золи посмотрел на меня.

— Я верну всё.

— Ты уже говорил это.

— Эви, пожалуйста.

Это «пожалуйста» прозвучало впервые за много месяцев. Но теперь я услышала в нём не любовь, а просьбу спасти его от последствий.

В девять вечера приехал юрист Лидии Сергеевны. Он внимательно просмотрел документы, запись и банковскую выписку.

— Вам нужно зафиксировать всё сегодня, — сказал он. — И сменить замки.

Марика вскочила.

— Вы не можете выставить нас на улицу!

— Вас никто не выставляет, — ответил юрист. — Вас просят уйти из чужой квартиры.

Отец Золи тихо сказал:

— Марика, поехали.

Она посмотрела на сына.

— Ты обещал, что всё будет оформлено.

— Я знаю.

— Ты сказал, что она ничего не заметит.

Золи закрыл лицо ладонями.

Юрист попросил его прослушать запись полностью. Мы включили видео ещё раз.

Его собственный голос наполнил кухню.

«Она подпишет. Мама надавит правильно. Если не подпишет, мы докажем, что она не в себе».

Золи слушал, не двигаясь.

Когда запись закончилась, он поднял голову.

— Я не думал, что это так звучит.

— А как это должно звучать? — спросила я. — Как забота?

Он не ответил.

На следующий день банк заблокировал подозрительные операции. Юрист направил заявление о попытке незаконного распоряжения моими документами и деньгами. Девушка из гостиницы прислала исходное видео и переписку: Золи обещал ей часть денег после сделки.

Марика пыталась звонить мне двадцать семь раз.

Потом пришла к подъезду.

Я смотрела на неё через глазок.

— Эви, открой. Нам нужно поговорить.

— Мы уже поговорили.

— Я мать твоего мужа.

— А я не ваша работница.

— Ты разрушишь семью.

Я положила ладонь на новый замок.

— Семью разрушили не мои слова. Её разрушили тайные подписи и ложь.

Через неделю Золи съехал к родителям. Потом выяснилось, что дом в пригороде он действительно собирался купить на деньги с нашего счёта. Сделку отменили. Его доверенность признали недействительной, потому что он использовал её не для ремонта, а для распоряжения имуществом.

Следствие шло несколько месяцев. Я не радовалась этому.

Я просто перестала мешать правде делать свою работу.

Самым тяжёлым оказался не разговор с юристом и не банковская выписка. Самым тяжёлым был вечер, когда я открыла шкаф в спальне и увидела пустую половину полок.

Золи забрал одежду почти молча.

На нижней полке осталась его старая фотография с нашей свадьбы. Я не стала её выбрасывать. Просто положила лицом вниз.

А потом сняла с двери деревянный зажим для волос, который утром оставила на подоконнике.

Он был маленький, потёртый, с выцветшей жёлтой лентой. Я купила его в день, когда мы впервые вошли в эту квартиру. Тогда Золи смеялся и говорил, что теперь у меня будет настоящее место для всяких мелочей.

Я долго держала зажим в ладони.

Потом положила его в ящик с ключами.

Через три месяца я переехала в другой район, ближе к работе. Небольшая квартира была светлой, с окнами во двор и кухней, где никто не открывал холодильник без разрешения.

По утрам я варила кофе и не торопилась.

Иногда оставляла чашку на столе на целых двадцать минут.

Это оказалось роскошью.

Лидия Сергеевна помогла мне вернуть часть денег. Остальное Золи выплачивал по соглашению. Он больше не спорил. После того как услышал запись в присутствии юриста, перестал говорить, что я всё преувеличиваю.

Однажды он спросил:

— Ты когда-нибудь сможешь меня простить?

Я ответила:

— Возможно. Но прощение не означает, что я снова впущу тебя в свою жизнь.

Он кивнул.

Впервые не стал уговаривать.

Через полгода выпал первый снег. Я возвращалась домой с работы, несла бумажный пакет с тёплым хлебом и увидела возле подъезда девочку, которая рисовала мелом на сухом бетоне.

— Что рисуешь? — спросила я.

— Дом, — ответила она. — Только дверь будет очень большой.

— Почему?

— Чтобы все хорошие люди помещались.

Я улыбнулась.

В тот вечер я позвонила сестре, с которой почти перестала общаться из-за постоянных семейных визитов и скандалов. Мы проговорили два часа. Потом она приехала ко мне с пирогом, но сначала позвонила снизу и спросила, можно ли подняться.

Я засмеялась так громко, что сама удивилась.

— Конечно, можно.

— Точно?

— Точно.

Мы ели пирог на кухне. Никто не проверял полки. Никто не открывал холодильник. Никто не объяснял мне, какой должна быть хорошая жена.

В один из мартовских вечеров пришло сообщение от Золи.

«Я продал машину. Перевёл последнюю часть денег. Если хочешь, можем встретиться и спокойно поговорить. Я многое понял».

Я долго смотрела на экран.

Раньше я бы ответила сразу. Объяснила бы, смягчила бы его вину, придумала бы повод не причинять ему боль.

Теперь я просто написала:

«Спасибо. Встречаться я не хочу. Желаю тебе научиться жить с тем, что ты сделал».

Он поставил отметку, что прочитал.