ЧАСТЬ 4

Грант смотрел на папку так, будто она была оружием.

Снаружи продолжал идти снег.

Внутри дома никто не произносил ни слова.

Первым зазвонил телефон Гранта. Потом второй. Потом домашний аппарат в кабинете Гарольда.

Он ходил по гостиной, нажимал на экран и сбрасывал вызовы.

— Мне нужно поговорить с адвокатом, — сказал он.

— Поговори, — ответил Гарольд. — Но не лги ему. Он уже знает документы.

Грант заперся в кабинете.

Через минуту за дверью раздался его голос.

— Ты должен это остановить.

Пауза.

— Мне всё равно, сколько это будет стоить.

Ещё пауза.

— Нет, я не признавал детей официально.

Мы все слышали его через приоткрытую дверь.

— Ты понимаешь, что запись существует? — спросил адвокат по громкой связи.

— Она не может использовать её против меня.

— Может.

— Я был в состоянии стресса.

— На записи ты спокойно объясняешь, что собираешься скрыть детей от семьи и страховой компании.

Грант замолчал.

Адвокат продолжил:

— Я больше не могу представлять тебя в этом деле.

— Ты не имеешь права бросать меня.

— Имею. Сегодня же отправлю уведомление.

Связь оборвалась.

Грант медленно положил телефон на стол.

Мы вошли в кабинет. За его спиной висела карта военных кампаний, а на письменном столе стояла фотография Гранта в форме. Он выглядел на ней молодым, уверенным и почти счастливым.

Я впервые увидела, как он понимает: человек на фотографии больше не сможет его спасти.

— Дай мне поговорить с мальчиками, — сказал он.

— Они сами решат.

Картер шагнул вперёд.

— Говори.

Грант посмотрел на него.

— Я не знал, как всё исправить.

— Ты мог прийти.

— Я боялся, что семья отвернётся от меня.

— Поэтому отвернулся от нас?

— Я думал, что если пережду, всё исчезнет.

— Мы не исчезли, — сказал Мейсон.

— Я вижу.

Рид кивнул на диктофон.

— Ты слышал себя?

Грант побледнел.

— Да.

— И понял, что это ты сказал?

Он сел.

Впервые за весь вечер Грант выглядел не хозяином дома, а человеком, который потерял дорогу к выходу.

— Да, — прошептал он.

Я заметила на полке маленький деревянный самолёт. Когда-то я подарила его Гранту на годовщину свадьбы. Он держал его в ладони, когда говорил, что хочет построить дом, где каждый будет гордиться фамилией Эшфорд.

Теперь самолёт лежал под слоем пыли.

— Вы можете остаться на ночь, — сказала Маргарет. — У нас много комнат.

— Нет, — ответила я.

Она кивнула, хотя в глазах у неё стояли слёзы.

— Я понимаю.

Перед уходом она достала из шкафа четыре небольших коробки. В каждой лежала старая семейная фотография и серебряный медальон.

— Это принадлежало детям Эшфордов, — сказала она. — Я не знала, для кого храню их.

Картер посмотрел на меня.

— Мы можем взять?

— Только если хотите.

Он взял одну коробку. Мейсон — вторую. Рид и Оуэн разделили третью и четвёртую.

Грант стоял в стороне.

— А мне ничего не оставить? — спросил он.

Картер посмотрел на него спокойно.

— У тебя остались твои слова.

Мы вышли из дома в половине первого ночи.

Снег уже покрыл ступени. Красный шарф лежал на плечах Оуэна, а деревянный олень тихо стучал о его куртку.

Я думала, что услышу злость внутри себя. Но там была только усталость.

На дороге Картер спросил:

— Мам, мы теперь Эшфорды?

Я не сразу ответила.

— Вы были ими всегда. Но фамилия не решает, кто вы.

— А если мы не хотим быть похожими на него?

— Тогда не будете.

— А если хотим узнать его лучше?

Я посмотрела в зеркало. Четыре лица смотрели на меня из полумрака.

— Вы имеете право узнать. Имеете право не узнавать. Имеете право передумать.

Картер кивнул.

— Тогда сегодня мы просто поедем домой.

Через три недели начались официальные процедуры. Грант подписал признание отцовства после того, как страховая служба направила ему уведомление о проверке. Деньги пришлось вернуть. Суд обязал его выплачивать содержание детям и предоставил им право самостоятельно решать, хотят ли они встречаться с ним.

Я не праздновала.

Победа не похожа на салют, когда ты восемь лет защищал детей от собственного отца.

Она похожа на тихую кухню после тяжёлого разговора.

На чистый стол.

На телефон, который больше не заставляет вздрагивать.

Грант просил встречу трижды.

Первый раз — через адвоката.

Второй — письмом, где он написал, что всё осознал.

Третий — лично, у школьных ворот.

Я не позволила ему войти без согласия мальчиков.

— Я хочу сказать им, что люблю их, — сказал он.

— Слова не принадлежат тебе только потому, что ты произнёс их поздно.

— Дай мне шанс.

— Шанс должен быть безопасным для них.

— А для меня?

Я посмотрела на него.

— Тебе придётся впервые выдержать последствия своих решений.

Он опустил голову.

Я не почувствовала радости.

Только свободу не спасать его от самого себя.

Весной мы переехали в небольшой городок у подножия гор. Я устроилась в библиотеку, где по утрам пахло бумагой и кофе, а дети после школы собирали деревянные модели самолётов в кружке.

Мейсон начал играть на барабанах.

Рид записался в шахматный клуб.

Оуэн рисовал комиксы и приклеивал их к холодильнику.

Картер долго молчал о Гранте. Однажды в апреле он пришёл ко мне с рисунком. На нём были четыре мальчика, стоящие под огромной ёлкой. Рядом он нарисовал женщину в красном шарфе.

— Это мы? — спросила я.

— Да.

— А где папа?

Картер задумался.

— Он за дверью. Но дверь не заперта.

Я почувствовала, как сжалось сердце.

— Ты хочешь её открыть?

— Не сегодня.

— Хорошо.

Он прижал рисунок к груди.

— Мам, ты ведь не будешь говорить, что он плохой?

— Не буду.

— Почему?

— Потому что ты должен сам понять, кто он. Я могу рассказать, что он сделал. Но решать, кем он является для тебя, будешь ты.

Картер кивнул и повесил рисунок на холодильник.

В мае выпал первый поздний снег. Мы вышли во двор, чтобы расчистить дорожку. Оуэн смеялся, потому что снег попал ему за воротник. Мейсон бросил в меня комок. Рид сделал вид, что ведёт переговоры о перемирии.

А Картер стоял у калитки и смотрел на телефон.

— От него? — спросила я.

Он показал экран.

Сообщение было коротким: «Я буду ждать столько, сколько потребуется».

Картер прочитал его дважды.

— Что мне ответить?

— То, что ты действительно чувствуешь.

Он набрал текст и протянул мне телефон.

«Мы не готовы встречаться. Когда будем готовы, мы сами напишем. Пожалуйста, не приезжай без приглашения».

— Отправить?

— Если это твои слова.

— Мои.