ЧАСТЬ 4 — Меня обвинили в краже на глазах у всего отдела, но когда директор подошёл ближе, его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…Через час он будет у вас в здании.

Связь оборвалась.

Дамиан несколько секунд смотрел на погасший экран, словно надеялся, что голос вернётся и объяснит всё спокойнее.

— Кто звонил? — спросила я.

— Моя сестра, — ответил он.

Я никогда не слышала о сестре.

Виктор усмехнулся, хотя на его запястье уже проступали красные следы от хватки Дамиана.

— Наконец-то ты догадался, — сказал он.

— О чём?

— О том, что я работал не один.

В 16:48 в кабинет вошли двое следователей и женщина в тёмном пальто. Она представилась Маргарет Коул. Ей было около сорока, и она держала в руках старую кожаную сумку с потёртой застёжкой.

Дамиан отступил.

— Ты сказала, что уехала из города.

— Я сказала, что не вернусь без доказательств.

Маргарет поставила сумку на стол.

— Виктор переводил деньги не только себе. Он выполнял поручения члена совета директоров, который хотел заставить тебя продать компанию.

— Кого? — спросила я.

Маргарет посмотрела на Томаса Рида.

Юрист медленно снял серебряную заколку с галстука.

— Не надо, — сказал он.

— Ты был посредником, — произнесла Маргарет. — Подделывал разрешения, скрывал отчёты и подсовывал брату ложные аудиты.

Томас посмотрел на Дамиана.

— Вы бы всё равно погубили компанию. Я пытался сохранить её.

— Сохранял для кого? — спросил Дамиан.

Маргарет достала из сумки несколько листов.

— Для себя. Он купил долю через подставной фонд. Если бы Рен подписала признание, совет объявил бы Дамиана неспособным управлять компанией. После этого Томас получил бы контроль.

У меня задрожали колени.

Всё это началось не из-за двух миллионов. Деньги были только верёвкой, которой связывали Дамиана.

Следователи вывели Виктора первым. У дверей он повернулся ко мне.

— Ты думаешь, выиграла?

— Нет, — ответила я. — Я думаю, что теперь ты сам отвечаешь за свои решения.

Он хотел сказать что-то ещё, но промолчал.

Томас отказался идти без адвоката. Его адвокат приехал через двадцать минут и первым делом сообщил, что больше не представляет его интересы, потому что обнаружил конфликт. Томас сел на стул и уставился на серебряную заколку в своей руке.

В 17:30 Дамиан позвонил совету директоров.

— Отмените сегодняшнее заседание, — сказал он.

На том конце ответили что-то резкое.

— Нет, я не прошу. Я уведомляю вас.

Он положил трубку.

Через минуту зазвонил другой телефон.

Потом ещё один.

Дамиан не отвечал. Он стоял у окна и смотрел на огни машин, пока Маргарет просматривала документы.

— Ты слышал запись? — спросила я.

Он кивнул.

— Я слышал, как сам сказал, что ты была никем.

— Это говорил Виктор.

— Но он повторил мои слова. Я так думал. Я говорил это о сотрудниках, когда не произносил вслух.

Он включил запись ещё раз. Из динамика раздался его собственный голос:

— Коул Лоджистикс не может зависеть от одной незаметной помощницы.

Дамиан закрыл глаза.

— Вот что я делал, — сказал он. — Я создавал людей, которых потом мог обвинить.

Я не знала, что ответить.

Он впервые выглядел не страшным, а уставшим человеком, который слишком долго стоял на ногах.

В 19:10 я вернулась за вещами. Мой стол был пуст. На нём осталась только картонная коробка, мокрая от утреннего дождя, и медный кораблик, который я случайно выронила возле компьютера.

Я подняла его.

Эли ждал дома у окна. Мать спала, а на плите остывал суп.

— Ты вернулась? — спросил он.

— Да.

— Тебя арестовали?

— Нет.

— Тогда ты победила?

Я сняла пальто и повесила его на спинку стула.

— Я просто больше не позволила им решить, кто я.

Через три недели я дала показания следователям. Виктор признал часть обвинений после того, как увидел запись с камеры. Томас пытался оспорить документы, но его собственные письма и переводы уже лежали в материалах дела. Совет директоров снял его с должности. Маргарет стала временным председателем и предложила Дамиану уйти в отпуск.

Он не спорил.

Через два месяца я начала работать в небольшой компании, которая занималась медицинскими перевозками. Там никто не считал секунды до моего прихода. Начальница просила меня проверять отчёты, а не угадывать её настроение.

Я всё равно приходила на десять минут раньше.

Привычки не исчезают сразу.

Мать стала лучше дышать после нового лечения. Эли записался в кружок судомоделирования и однажды принёс домой деревянный кораблик, покрашенный неровными жёлтыми полосами.

— На этот похож? — спросил он, показывая на мой медный брелок.

— На него похож только тем, что тоже знает, куда плыть.

В январе выпал первый снег. Мы стояли у окна, и Эли рисовал на запотевшем стекле дорогу, уходящую к воде.

Тогда пришло сообщение от Дамиана.

«Я продал долю в компании. Уезжаю на время. Я хотел бы увидеть вас и извиниться лично. Если вы позволите, я могу помочь с лечением вашей матери».

Я долго смотрела на экран.

Когда-то я бы согласилась сразу. Потому что помощь казалась спасением, а отказ — роскошью.

Но теперь я знала разницу.

Я написала: «Спасибо. Лечение мы оплачиваем сами. Я не хочу встречаться. Желаю вам научиться жить без необходимости всё контролировать».

Он ответил только через час.

«Понимаю».

Это было первое решение Дамиана, которое он принял без попытки изменить мой ответ.

Весной я получила от него последнюю посылку. Внутри лежала моя старая картонная коробка, восстановленная и перевязанная простой бечёвкой. На дне был медный кораблик. Рядом — короткая записка.

«Вы не были скучной. Вы были внимательной. Я слишком поздно понял, насколько это важно».

Я не стала отвечать.

Вечером мы с Эли вышли во двор. Снег уже растаял, асфальт блестел после дождя. Он привязал свой деревянный кораблик к тонкой верёвке и пустил в ручеёк у бордюра.

— Смотри, он не тонет, — сказал Эли.

Я сжала в ладони медный брелок. Металл согрелся от кожи.

Когда-то эта маленькая вещь напоминала мне, что я должна куда-то плыть, даже если не знаю куда.

Теперь она напоминала другое.

Я больше никому не обязана доказывать, что достойна берега.

Медный кораблик качнулся в воде и поплыл дальше.

А я отпустила его.