Я вошла в лифт к бывшему жениху с ребёнком на руках — и его невеста первой перестала улыбаться

Когда двери лифта открылись на сорок седьмом этаже, я увидела мужчину, который когда-то разбил мне сердце, и поняла: он смотрит не на меня, а на моего сына.

Николас Хейл стоял у зеркальной стены в безупречном графитовом костюме. Рядом с ним была Ванесса Уитмор — высокая, светловолосая, в платье цвета слоновой кости. На её пальце сверкало кольцо, от которого по стенам лифта бегали холодные блики.

А у меня на руках сидел двадцатимесячный Тео.

Он держал деревянный самолётик с облупившейся жёлтой полосой на крыле и красным пропеллером. Этот самолётик сын не выпускал из рук даже во сне.

Ник замер.

— Эмма? — произнёс он так, будто моё имя причинило ему боль.

Я вошла внутрь, хотя ноги вдруг стали ватными.

— Ник.

Ванесса перевела взгляд с моего лица на ребёнка.

— Вы знакомы?

— Когда-то, — ответила я.

Ник даже не посмотрел на неё. Его взгляд скользил по Тео: по тёмным непослушным волосам, зелёным глазам, маленькой складке между бровями. Точно такой же складкой он хмурился, когда читал сложные договоры.

Тео вытянул руку.

— Красивый, — сказал он, показывая на платиновые часы Ника.

Я прижала сына крепче. В груди у меня билось что-то тяжёлое и неровное.

— Как его зовут? — спросил Ник.

— Теодор.

— Сколько ему лет?

Я знала, что этот вопрос прозвучит. Просто не ожидала, что он ударит так сильно.

— Двадцать месяцев.

Лицо Ника стало белым.

Лифт медленно пополз вверх. На табло загорелась цифра сорок восемь, затем сорок девять. Ванесса поправила браслет, но пальцы у неё заметно дрожали.

— Двадцать месяцев? — переспросила она.

— Ты умеешь считать, Ванесса, — сказала я тихо.

— Эмма, — резко произнёс Ник. — Нам нужно поговорить.

— Нам нечего обсуждать.

Самолётик выскользнул из пальцев Тео и скользнул по мраморному полу к ботинку Ника. Ник поднял его, и мальчик тут же потянулся к нему обеими руками.

На лице Ника впервые появилось не раздражение, а растерянное восхищение.

— Он похож на тебя, — прошептала Ванесса.

— Не только на неё, — ответил Ник.

У меня пересохло во рту.

Когда двери открылись на пятьдесят втором этаже, Ник шагнул вперёд и преградил мне дорогу.

— Ты знала, что я здесь?

— Нет.

— Почему ты никогда не сказала?

Я посмотрела на его руку, всё ещё сжимавшую игрушечный самолётик.

— Я пыталась.

Это была правда. Но далеко не вся.

Ванесса резко выпрямилась.

— Ник, у нас через десять минут встреча с советом. Нельзя устраивать сцену в гостинице.

— Замолчи, — сказал он, не отводя глаз от Тео.

За дверями уже ждали двое охранников и помощница Ника. Они услышали последние слова и переглянулись.

Я сделала шаг в коридор, но Ник схватил меня за локоть.

— Эмма, если этот ребёнок мой, я имею право знать.

— Ты имел право знать двадцать месяцев назад.

— Тогда почему я ничего не знал?

Я почувствовала, как Тео прижался щекой к моему плечу. От него пахло молоком, мятным шампунем и тёплой тканью свитера.

Ник ослабил хватку.

В этот момент из папки его помощницы выпал тонкий конверт. Он упал прямо к моим ногам.

На лицевой стороне стояло моё имя.

Ник увидел его и побледнел ещё сильнее.

— Не открывай, — сказал он.

Я подняла конверт.

— Почему?

Он сделал шаг ко мне, а Ванесса впервые испуганно схватила его за рукав.

Я провела пальцем под запечатанным краем, и бумага тихо хрустнула…

ЧАСТЬ 2

Я провела пальцем под запечатанным краем, и бумага тихо хрустнула. Ник резко перехватил мою руку.

— Не здесь, — прошептал он.

— Ты только что сказал, что я должна была рассказать тебе о сыне. Теперь сам боишься одного конверта?

В коридоре гостиницы пахло кофе и полированной древесиной. За стеклянными стенами виднелось серое озеро, а внизу мерцали огни набережной. Тео сонно возился у меня на руках и мял пальцами край моего красного шарфа.

Ник посмотрел на помощницу.

— Сара, отведи всех в зал заседаний.

— Господин Хейл, совет уже собрался.

— Пусть подождут.

Ванесса шагнула между нами.

— Ты не можешь бросить переговоры из-за женщины, которая внезапно появилась с ребёнком.

— Это не просто женщина, — ответил он.

— Тогда кто она?

Ник наконец посмотрел на невесту.

— Моя бывшая.

Ванесса усмехнулась, но улыбка вышла слишком быстрой.

— Бывшая, которая решила испортить нашу свадьбу?

Я почувствовала, как внутри поднимается старая усталость. Два года назад я тоже стояла перед Ником в коридоре его дома. Тогда он не дал мне объясниться. Он поверил чужим фотографиям, чужому голосу и одной лжи, которую я до сих пор не могла забыть.

— Я ничего не решила портить, — сказала я. — Я приехала на благотворительный вечер с сыном. Мы случайно встретились в лифте.

— Случайно? — Ник сжал конверт. — А письмо?

— Оно пришло не мне.

Сара побледнела.

— Я думала, вы его получили, — сказала она.

— Кто отправитель? — спросила я.

Сара взглянула на Ника.

— Юридический отдел вашей матери.

Коридор будто стал уже.

Мать Ника, Кэтрин Хейл, два года назад лично попросила меня исчезнуть. Она сказала, что я мешаю сыну заключить важнейшую сделку, и положила передо мной чек. Я не взяла денег. На следующий день Ник объявил, что видел мои сообщения другому мужчине.

Я никогда не писала этих сообщений.

— Почему письмо оказалось у тебя? — спросил Ник.

— Не у меня. У твоей помощницы.

Он развернулся к Саре.

— Объясни.

— Я получила его утром. В нём было указано, что документы нельзя передавать до вашего возвращения из Сингапура. Но сегодня пришло распоряжение открыть папку при мисс Рид.

Ванесса побледнела.

— Какая ещё папка?

Сара достала из портфеля тонкую чёрную папку и положила её на столик у окна. На металлической застёжке был выцарапан герб фонда Хейлов.

Я узнала папку сразу.

Такую же Кэтрин держала в руках в тот вечер, когда сказала мне, что Ник никогда не простит беременную женщину, если решит, будто она его обманула.

Ник заметил моё лицо.

— Ты была беременна, когда мы расстались?

— Да.

— И ты не сказала?

— Я сказала.

Он отступил, словно его ударили.

— Кому?

— Твоей матери. Тебе я отправила письмо и оставила голосовое сообщение. Потом ещё одно. Потом приехала к вам домой.

— Я ничего не получал.

— Теперь ты понимаешь, почему я не стала снова стучать в закрытую дверь?

Тео проснулся и начал плакать. Я укачала его, глядя на мужчину, который когда-то обещал никогда не заставлять меня сомневаться в собственной правде.

Ник подошёл ближе.

— Я хочу сделать анализ.

— Сделаешь.

— Сегодня.

— Если это поможет тебе перестать задавать вопросы.

Ванесса нервно рассмеялась.

— Ты правда собираешься поверить ей на слово?

— Нет, — сказал Ник. — Я поверю результату.

Он открыл папку. Внутри лежали распечатки, копии писем и маленькая карта памяти в прозрачном пакете.

Сара включила настольный экран. На нём появилось изображение камеры из холла двухлетней давности.

Я увидела себя — бледную, с ладонью на животе, стоящую перед стойкой охраны.

Рядом возникла Кэтрин.

Она что-то сказала охраннику, затем забрала у него конверт, который я принесла Нику.

Ник наклонился к экрану.

— Увеличь изображение.

Сара нажала кнопку.

На записи Кэтрин повернула голову прямо к камере. И в ту же секунду за её спиной появилась Ванесса…

Ванесса отшатнулась.

А Ник медленно повернулся к ней.

ЧАСТЬ 3

А Ник медленно повернулся к ней.

Ванесса стояла у окна, прижав ладонь к стеклу. За ним темнело озеро, и редкие капли дождя ползли вниз, будто кто-то торопливо стирал город.

— Ты была там? — спросил Ник.

— Я не понимаю, о чём ты.

— На записи.

— Я приезжала к твоей матери. Это не преступление.

Сара остановила изображение. На экране Ванесса протягивала Кэтрин запечатанный конверт.

Ник приблизился к экрану.

— Почему ты держишь письмо Эммы?

— Я не держала никакого письма.

— Мы только что это увидели.

Я стояла, прижимая Тео к себе, и чувствовала, как внутри рушится последняя стена, которую я строила два года. Я хотела услышать правду. Но теперь боялась, что она окажется ещё тяжелее моих догадок.

Сара вставила карту памяти в устройство.

— Здесь есть звук, — сказала она.

— Включай, — ответил Ник.

Сначала послышался шум холла, затем голос Кэтрин:

— Если Ник получит это письмо, он отменит сделку и женится на ней. Ты понимаешь, что потеряешь?

Голос Ванессы дрогнул:

— Я не хочу, чтобы она возвращалась.

— Тогда сделай так, чтобы он сам её возненавидел.

Наступила тишина.

Потом Ванесса сказала:

— Сообщения уже отправлены. Он поверит фотографиям.

Ник закрыл глаза.

Я услышала собственное прошлое со стороны: как просила его выслушать, как объясняла, что фотографии поддельные, как говорила о ребёнке. А затем услышала голос Кэтрин, который холодно произносил охраннику: «Эту женщину больше не впускать».

Тео сонно положил голову мне на плечо.

— Это подделка, — прошептала Ванесса.

— Твой голос? — спросил Ник.

— Запись смонтирована.

Сара достала ещё один документ.

— Запись заверена независимой лабораторией. Кроме того, есть переписка между миссис Хейл и сотрудником службы безопасности.

Ник посмотрел на меня.

— Почему ты не подала в суд?

— Я была одна, беременна и без работы. Твоя мать устроила так, что меня не брали в три компании подряд. Потом родился Тео. Я выбрала его, а не войну с вашей семьёй.

У Ника задрожала рука.

— А теперь я должен поверить, что ты не пришла за деньгами?

Я сняла с шеи тонкую цепочку. На ней висел маленький медный жетон с номером камеры хранения. Я хранила его с того дня, когда покинула квартиру Ника.

— Если бы мне были нужны деньги, я пришла бы раньше. Я пришла сегодня, потому что хотела закрыть старый долг перед собой. Ты увидел меня первым.

Ник опустился на стул и посмотрел на Тео.

— Он мой сын?

Я не ответила.

Сара открыла папку и положила перед ним заключение лаборатории.

— Анализ родства завершён час назад. Вероятность отцовства — девяносто девять целых девяносто девять сотых процента.

Ник прочитал строку один раз. Потом второй.

Ванесса тихо сказала:

— Ник…

Он поднял глаза.

— Ты знала?

Она молчала.

Этого хватило.

Ник встал, но в этот момент его телефон зазвонил. Он ответил, и лицо его изменилось.

— Что значит, счета фонда заблокированы? — спросил он.

На другом конце провода кто-то говорил быстро и испуганно.

Ник смотрел на меня, пока слушал.

Потом прошептал:

— Кэтрин исчезла.

И ещё до того, как звонок оборвался, на телефон Сары пришло новое сообщение: «Если Эмма узнает, где находится оригинал, следующим пострадает ребёнок»…