ЧАСТЬ 4

— Алиса, — сказал Ривз глухим голосом, — не приезжай в архив. Я только что нашёл там тело…

В комнате никто не двигался.

Даже дождь за окном будто стих.

— Чьё? — спросила я.

На другом конце провода Ривз тяжело дышал.

— Сотрудника службы доступа. Его убили около часа назад. Но это не самое страшное.

— Говори.

— Рядом с ним лежит пропуск. Твой пропуск.

Я закрыла глаза. Внутри меня всё ещё звучал голос отца: «Алиса никогда не вмешается». Он ошибся только в одном. Я уже вмешалась.

— Ривз, заблокируй архив и никому не открывай.

— Он уже заблокирован. Но кто-то оставил сообщение на внутреннем терминале.

— Какое?

Пауза длилась слишком долго.

— «Ищи того, кто научил тебя не доверять семье».

Мой взгляд опустился на маленький компас, лежавший возле папки.

Полковник Ривз подарил его мне двадцать лет назад, но тогда он сказал не всё. После той первой операции именно он предупредил меня: некоторые угрозы приходят не извне, а через людей, которым ты открываешь дверь.

Я поднялась.

— Мы едем в архив.

Отец шагнул ко мне.

— Алиса, не разрушай всё из-за одной записи.

— Ты сам всё разрушил.

— Я могу объяснить.

— Ты уже объяснил. На записи.

Итан рванулся к столу.

— Отец, хватит! Ты говорил, что система защищена.

— Замолчи!

— Ты сказал, что Алиса не имеет доступа к старому протоколу.

— Я сказал, чтобы ты молчал!

Офицер включил громкую связь на телефоне. На экране конференц-зала появилась запись, сделанная камерой в кабинете отца. Она показывала его за столом, рядом с Итаном и руководителем службы безопасности корпорации.

Отец услышал самого себя.

«Если она появится, выставьте её сумасшедшей. Никто не поверит женщине, которую семья считает неудачницей».

Он смотрел на экран, пока его собственные слова звучали в комнате.

Сначала отец пытался отвернуться.

Потом перестал.

Он слушал, как сам смеётся над моей службой. Как объясняет Итану, что моё имя удалено из архивов. Как обещает оплатить защиту любого свидетеля.

— Выключите, — сказал он.

Никто не ответил.

— Выключите это!

— Это ваша запись, — спокойно сказал офицер. — И ваш голос.

Лицо отца стало серым.

Мать медленно села на стул.

— Ты действительно хотел объявить её нестабильной?

Отец не посмотрел на неё.

— Я хотел сохранить семью.

— Нет, — сказала я. — Ты хотел сохранить власть над ней.

В архив мы прибыли через двадцать минут. Здание окружили сотрудники службы безопасности. В коридоре пахло горячей пылью и озоном. На полу у двери лежала разбитая лампа, её осколки хрустели под подошвами.

Ривз встретил меня у терминала. На его лице была кровь — не его, как позже выяснилось, а сотрудника, которого он пытался спасти.

— Основной пакет не украли, — сказал он.

— Что?

— Его скопировали. Но передача не завершилась.

— Почему?

Ривз посмотрел на компас у меня в руке.

— Потому что ты когда-то изменила резервный ключ. Помнишь, как я учил тебя никогда не оставлять прежнее направление?

Я поняла.

Стрелка компаса была не просто украшением. Под крышкой находился тонкий ключ доступа, замаскированный под механизм. Ривз встроил его в подарок после той операции, когда мы потеряли половину группы из-за предателя.

— Значит, тот, кто вошёл в архив, не смог открыть пакет.

— Не смог. Но он успел понять, что ключ у тебя.

Позади нас раздались шаги. Отец и Итан прибыли вместе с адвокатом корпорации. Адвокат держал телефон возле уха, но быстро убрал его в карман.

— Мы договорились, — сказал он отцу.

— О чём? — спросила я.

Адвокат побледнел.

— О том, что я больше не представляю вас.

— Вы не можете бросить меня сейчас, — прошипел отец.

— Могу. И делаю это по совету собственных юристов.

Итан бросился к нему.

— Вы обещали защиту!

— Я обещал защиту клиенту. После прослушивания записей вы больше не клиент.

Офицеры вошли в коридор.

Один из них зачитал отцу и Итану постановление о задержании по подозрению в передаче секретных данных, подкупе сотрудников и воспрепятствовании расследованию.

Отец посмотрел на меня.

— Ты правда позволишь им забрать нас?

Вопрос прозвучал почти по-детски.

Когда-то я бы бросилась спасать его. Позвонила бы знакомым, искала бы адвокатов, убеждала бы следователей, что он просто ошибся.

Но теперь я видела пустую комнату, в которой он годами хранил документы обо мне, чтобы удалить мою жизнь одним письмом.

— Я не забираю вас, папа, — сказала я. — Я просто больше не буду удерживать последствия ваших решений.

Их увели.

Мать задержалась в дверях.

— Алиса, можно я позвоню тебе?

Я посмотрела на неё.

— Когда ты будешь готова говорить не о том, как всё выглядит, а о том, что случилось на самом деле.

Она кивнула и ушла.

Через неделю я вернулась в гостиницу за вещами. Бальный зал уже готовили к другой свадьбе. На полу не осталось ни одного осколка, но я всё равно помнила звук разбитого бокала.

В номере отца нашли коробку с семейными фотографиями. На каждой я была вырезана ножницами.

Кроме одной.

На ней мне было девять лет. Я стояла рядом с отцом у озера, держала в руке бумажный флажок и улыбалась прямо в объектив. Края фотографии были обожжены, но моё лицо осталось целым.

Я не взяла её.

Вместо этого достала из кармана компас и положила на пустой стол.

Впервые за много лет я оставила его не рядом с документами и не под защитой формы. Просто на свету.

Через три месяца я переехала в небольшой дом у озера Мичиган. Продолжила службу, но отказалась от должности, требовавшей постоянных поездок. По утрам я пила кофе на веранде, проверяла сообщения штаба и слушала, как за стеной возится моя крестница Мира.

Ей было девять лет.

Однажды она принесла мне рисунок. На нём была женщина в форме, стоящая перед огромной дверью. За дверью виднелось солнце.

— Это ты? — спросила я.

— Да. Ты открыла дверь?

— Нет. Я просто поняла, что она никогда не была заперта.

Мира нахмурилась, а потом нарисовала рядом маленькую стрелку.

— Тогда тебе нужен компас.

Я улыбнулась.

— Он у меня есть.

Зимой пришло письмо от отца. Потом второе. Потом голосовое сообщение.

«Алиса, мы можем всё исправить. Компания разваливается. Итан говорит, что ты единственная, кто способен помочь. Ты ведь всё ещё моя дочь».

Я прослушала его на кухне, пока за окном падал первый снег.

Затем набрала ответ.

«Я ваша дочь. Но я больше не ваш щит. Все вопросы решайте через адвокатов и следствие».

Отец перезвонил сразу.

Я не ответила.

Через несколько месяцев суд подтвердил обвинения. Итан признал участие в передаче данных и согласился сотрудничать со следствием. Отец продолжал утверждать, что защищал семью, даже когда присяжным включили его собственные слова.

Я не присутствовала на каждом заседании.

Мне больше не нужно было слышать, как он объясняет очевидное.

Мать начала посещать психолога и однажды прислала мне короткое письмо. В нём не было оправданий. Только одна фраза: «Я позволила ему стереть тебя, потому что боялась остаться рядом с правдой».

Я ответила не сразу.

Потом написала: «Теперь оставайся рядом с ней».

Жизнь не стала прекрасной за одну ночь.

Иногда я всё ещё просыпалась от резкого звука открывающейся двери. Иногда слышала смех и на мгновение снова видела тот зал, отца с бокалом, мать в изумрудном платье и сотню лиц, которые поверили ему быстрее, чем мне.

Но потом я выходила на веранду.

Снег лежал на перилах тонким белым слоем. Мира рисовала за окном, высунув кончик языка от усердия. На плите остывал чай с корицей.

Я клала ладонь в карман и находила там маленький компас.

Стрелка давно остановилась. Её механизм был повреждён во время той первой операции, и Ривз так и не стал его чинить.

Он сказал, что иногда сломанный прибор всё равно указывает правильное направление.

В последний вечер года пришло ещё одно сообщение от отца.

«Я видел твой компас на фотографии. Ты всё ещё хранишь подарок Ривза. Значит, в тебе осталось хоть немного прежней Алисы. Позвони мне».

Я прочитала его дважды.

Потом убрала телефон экраном вниз.

Мира вошла на кухню и протянула мне новый рисунок. На этот раз на нём не было двери. Только озеро, дом и маленькая женщина с компасом в руке.

— Теперь она знает дорогу? — спросила Мира.

Я посмотрела на стрелку, которая давно не двигалась.