ЧАСТЬ 4 — Муж бросил меня с двумя больными детьми, а вернувшись через три недели, увидел гостя за моим столом — его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

— Передайте врачу, что я буду через двадцать минут, — сказала я в телефон. — И никого не впускайте к Софи без моего письменного согласия.

— Госпожа, у нас уже есть документ от отца ребёнка…

— Проверьте его. А потом позвоните Павлу. Он привезёт оригиналы.

Я отключилась.

Марк стоял у стола, белый, как бумага из нотариального конверта.

— Виктория не имеет права вмешиваться.
— А ты имел право сообщать клинике, что я не могу решать за собственную дочь?
— Я не писал этого.
— Тогда кто написал?

Он открыл рот, но ответил не сразу.

Павел забрал со стола журнал.

— Лаура, ехать нужно сейчас. Если Виктория предъявила доверенность, врачам понадобится подтверждение, что Марк не единственный законный представитель.

— Я поеду с вами, — сказал Марк.

— Нет, — ответила я.

Он резко повернулся ко мне.

— Это мои дети.
— Вспомнил?
— Я хочу защитить Софи.
— Тогда впервые сделай то, что тебе говорят, и не мешай.

В детской Эмма заплакала. Этот звук прорезал кухню, как тонкая игла. Нина взяла её на руки, а я надела пальто поверх домашней кофты.

Медная ложечка с царапиной лежала возле бутылочки.

Я сунула её в карман.

Софи принимала лекарство только из неё. Даже когда ей было больно, она сжимала ложечку обеими ладонями и говорила, что на ней нарисована луна.

— Я остаюсь с Эммой, — сказала Нина. — Езжай.

Марк шагнул следом.

— Лаура, пожалуйста.

Я остановилась у лестницы.

— Что?
— Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко.
— Ты отправил деньги женщине, купил ей квартиру и попытался продать наш дом.
— Я испугался.
— Чего?
— Что ты больше никогда не посмотришь на меня как раньше.

Я посмотрела на его загорелое лицо.

— Ты ошибся только в одном. Я действительно больше не посмотрю.

В клинике пахло хлоркой и яблочным мылом. На стойке регистрации сидела молодая администраторша, рядом стояла Виктория в длинном бежевом пальто. Она держала папку обеими руками. На её лице не было торжества — только усталость.

— Вы Лаура? — спросила она.
— Да.
— Я не знала, что он оставил вас с детьми.
— Но знали, что он женат.
— Знала.

Виктория опустила глаза.

— Марк сказал, что вы согласились на развод и не хотите заниматься Софи. Он показывал мне бумаги.

Марк остановился позади меня.

— Не начинай, Виктория.
— Нет, начнёшь ты, — ответила она. — Я пришла вернуть это.

Она положила на стойку копию доверенности. Внизу стояла не только моя поддельная подпись. Рядом была подпись Марка, а под ней — его собственноручная пометка: «Представитель матери — Виктория Соколова».

У меня похолодели пальцы.

— Ты назначил её представителем Софи?

— Только временно, — сказал Марк. — Я думал, так будет проще оформить лечение.

Виктория резко повернулась к нему.

— Ты сказал, что Лаура бросила детей. Ты сказал, что дом уже почти продан и тебе нечем оплачивать клинику. Я подписала бумаги, потому что думала, что ребёнку нужна помощь.

— Ты получила деньги, — бросил Марк.

Она вздрогнула, словно он ударил её словом.

— Да. И верну их. Но не буду прикрывать ложь.

Павел взял документ и передал его администраторше.

— Вот оригинал доверенности, зарегистрированный три дня назад. Он не даёт Виктории полномочий. Подпись Марка поставлена с нарушением условий договора.

Администраторша побледнела.

— Нам нужно пригласить заведующую.

— Приглашайте, — сказала я. — Я никуда не уйду, пока Софи не будет осмотрена.

Через десять минут нас провели в кабинет. Софи лежала на высокой кушетке, сердито обнимая плюшевого зайца. На её ухе виднелся маленький белый пластырь.

— Мама, — прошептала она.

Я подошла к ней.

— Я здесь, солнышко.

Марк сделал шаг вперёд.

— Софи, папа тоже приехал.

Она посмотрела на него и отвернулась к стене.

Это было тише любого обвинения.

Врач изучила бумаги, затем подняла взгляд на Марка.

— Почему вы указали, что мать не участвует в лечении?
— Я был в панике.
— А почему в документах стоит адрес дома, который вы пытались продать?

Марк посмотрел на Павла.

— Он всё перевернул.
— Нет, — сказал Павел. — Я только сохранил копии.

Врач вернула бумаги.

— Мы зафиксируем, что мать постоянно присутствует и принимает решения. А вам, господин Рид, придётся подписать заявление о прекращении спорного распоряжения.

Марк взял ручку. Его пальцы дрожали.

— Если я подпишу, я потеряю всё.

— Ты уже потерял то, ради чего это сделал, — сказала Виктория.

Он посмотрел на неё.

— Что ты хочешь сказать?

— Квартиру я не приму. Деньги лежат на отдельном счёте. А ребёнка я буду растить без человека, который врёт о чужих детях.

Марк медленно опустился на стул.

Я не почувствовала радости. Только усталость, такую глубокую, что хотелось лечь прямо на холодный кафель.

Но затем Павел положил передо мной ещё один документ.

— Есть хорошая новость. В договоре займа указано, что дом является совместным имуществом, но кредит выдан под залог доли Марка в компании. После отзыва доверенности банк не сможет тронуть дом.

Я перечитала строку дважды.

— Значит, мы не потеряем его?
— Не потеряете.

Марк поднял голову.

— Павел, если ты заблокируешь счета, я не смогу выплатить сотрудникам.
— Я уже подготовил новый план. Зарплаты будут перечислены. Но директором станет человек, который не считает семью расходным материалом.

— Кого ты поставишь?

Павел посмотрел на меня.

Я поняла раньше, чем он заговорил.

— Нет.

— Ты пятнадцать лет вела финансовую часть фирмы, — сказал он. — Ты знаешь её лучше Марка.

— Я ушла после рождения детей.
— Ты взяла отпуск, а не потеряла способности.

Марк горько усмехнулся.

— Она не справится.

Я повернулась к нему.

— Я справлялась с двумя детьми, температурой, пустым счётом и твоими долгами. Думаю, с таблицами тоже справлюсь.

Он опустил взгляд на подписанные бумаги.

В тот вечер Марк не поехал в гостиницу. Ему пришлось забрать вещи из дома в присутствии Нины, потому что я больше не собиралась оставаться с ним наедине. Он остановился у детской, услышав, как Софи просит лекарство.

Я вошла следом.

Софи сидела на кровати и держала медную ложечку.

— Папа, ты будешь давать лекарство?

Марк посмотрел на ложечку, потом на меня.

— Если мама разрешит.

Я поставила рядом стакан воды.

— Сначала вымой руки. Потом спроси у Софи, готова ли она.

Он сделал всё, как я сказала.

Софи приоткрыла рот, но лекарство выплюнула на салфетку.

Марк растерялся.

— Я не знаю, что делать.
— Тогда не торопи её.

Он сел на край кровати и стал ждать.

Через минуту Софи сама взяла его за палец.

— Ложечка с луной, — сказала она.

— Да, — ответил Марк. — С луной.

Я стояла у двери и смотрела, как он впервые за долгое время не требовал, чтобы ребёнок подстроился под него.

Это не отменяло подделанных документов. Не возвращало ночи, деньги и доверие. И не делало его хорошим мужем.

Но это был первый поступок, который он совершил не ради квартиры, не ради Виктории и не ради собственного удобства.

Утром я подписала бумаги о разделении счетов и назначении себя управляющей компанией. Павел остался финансовым консультантом. Виктория вернула деньги и отказалась от любой связи с Марком. Софи пошла на поправку, а Эмма наконец начала спать по три часа подряд.

Марк получил право видеть детей только по заранее согласованному расписанию. Он не спорил. Возможно, потому что спорить больше было нечем.

Через неделю он пришёл в клинику к Софи с новой упаковкой лекарства. Я проверила срок годности, отмерила дозу и передала ему медную ложечку.

— Держи ровно, — сказала я.

Он кивнул.

Софи проглотила лекарство и улыбнулась ему.

— Папа, не уходи, пока не станет лучше.

Марк посмотрел на меня.

Я ничего не обещала.

Он остался сидеть рядом с кроватью, считая её дыхание, а я вышла в коридор с папкой документов под мышкой и впервые почувствовала не облегчение, а точность: каждый человек в нашей семье теперь стоял ровно там, где сам себя поставил.

Из кабинета донёсся голос Софи:

— Папа, медленнее. Луна не любит спешки.