ЧАСТЬ 4

Дамиан не двигался несколько секунд.

Потом достал телефон и набрал номер.

— Маркус, перекрой старую станцию. Никого не пускай внутрь. И найди Виктора Слоуна раньше, чем он доберётся до моей матери.

— Она действительно там? — спросила я.

— Если это запись, ей не больше десяти минут.

Люк рассмеялся, хотя его руки уже были скованы.

— Ты опоздал, Дамиан.

Дамиан посмотрел на него.

— Ты всё ещё думаешь, что управляешь этим?

— Я знаю, что управляю.

— Нет. Ты просто первый, кто испугался и начал говорить.

Люк дёрнулся к выходу, но Маркус прижал его к стене. В коридоре зазвучали тяжёлые шаги. Люди Дамиана вошли в помещение, а следом появились двое следователей в мокрых плащах.

Я не ожидала увидеть их.

— Ты вызвал полицию? — спросила я.

— Да.

— Но ты всегда говорил, что не доверяешь полиции.

— Я не доверяю многим людям. Это не значит, что нужно всю жизнь оставаться одному.

Дамиан достал из чёрной папки несколько листов.

— Здесь переводы со счетов фонда. Здесь записи встреч. А это — копии документов, которые Люк пытался уничтожить.

Люк перестал улыбаться.

— Ты не мог знать.

— Рэйчел заметила несоответствия три недели назад.

Я посмотрела на него.

— Как ты узнал?

— В твоём календаре исчезли два часа по четвергам. Ты никогда не исчезала без причины.

— Ты следил за моим календарём?

— Я владею этим зданием.

— Это не ответ.

— Тогда да. Я следил.

Несмотря на страх, я вдруг коротко рассмеялась. Это был первый звук, который я смогла издать после похищения.

— Невыносимый человек.

— Мне говорили.

Следователь попросил прослушать запись ещё раз. Дамиан сам нажал кнопку.

Из динамика снова прозвучал голос Люка: «Слоун получит деньги, а Кросс даже не поймёт, кто его продал».

Я услышала собственное дыхание в конце записи и поняла, что именно в этот момент находилась в гараже. Я стояла рядом с машиной и делала вид, будто не замечаю слежку.

Потом раздался голос Виктора: «Похищение должно выглядеть как работа чужих людей».

Люк закрыл глаза.

Он слышал себя со стороны.

Не угрозы, не обвинения, не чужие догадки. Свой собственный голос. Тот самый, которым он месяцами улыбался Дамиану, приносил ему отчёты и спрашивал, нужен ли ещё кофе.

— Я просто хотел уйти, — сказал Люк.

— Ты похитил человека, — ответила я.

— Я не собирался причинять тебе вред.

— Ты связал мне руки и угрожал отрезать пальцы.

Он отвернулся.

— Это была часть игры.

— Нет, — тихо сказал Дамиан. — Это была часть тебя.

На старой станции нашли Виктора через двадцать три минуты. Он держал мать Дамиана в пустой кассовой комнате и требовал машину. Когда увидел полицейских, попытался скрыться через служебный тоннель, но застрял у запертой решётки.

Мать Дамиана не пострадала. Она только крепко сжимала в руке маленький тканевый мешочек с лекарствами.

— Я знала, что ты приедешь, — сказала она сыну.

— Я чуть не потерял тебя.

— Но не потерял.

Он обнял её так, будто снова стал мальчиком.

Я стояла в стороне и впервые увидела Дамиана не боссом, не человеком, перед которым расступались охранники, а сыном, который боялся опоздать.

Люка и Виктора арестовали в ту же ночь. Их дела объединили с расследованием хищений из фонда. Слоун пытался отрицать всё, но на его счетах нашли переводы, а на записях с камер — встречи с Люком.

Через два дня адвокат Люка пришёл ко мне.

— Он хочет заключить соглашение, — сказал он в кабинете больницы.

— Пусть говорит со следователем.

— Он утверждает, что действовал под давлением.

— На записи он смеётся.

Адвокат сжал губы.

— Вы могли бы смягчить показания.

— Я могла бы. Но не буду.

После его ухода я долго смотрела на свои запястья. Красные следы почти исчезли, но кожа всё ещё болела, когда я сгибала пальцы.

На стуле рядом лежала моя сумка.

Латунной закладки в ней не было.

Я нашла её позже в кабинете Дамиана, на краю его стола. Янтарная эмаль была поцарапана, а маленькая головка ключа погнулась.

— Я заменю её, — сказал он.

— Не надо.

— Она сломана.

— Нет. Она просто пережила плохой вечер.

Он посмотрел на меня и кивнул.

Я уволилась через неделю.

Дамиан пытался возразить.

— Ты можешь остаться. Я усилю охрану.

— Именно поэтому я ухожу.

— Из-за меня?

— Из-за того, что рядом с тобой я всё время забывала, где заканчивается работа и начинается опасность.

Он долго молчал.

— Я хотел предложить тебе должность руководителя личной безопасности.

— Я хочу работу, где никто не похищает секретаря, чтобы добраться до начальника.

— Справедливо.

— И ещё я хочу спать по ночам.

— Это сложнее.

— Но возможно.

Он не стал меня удерживать.

Это было первое настоящее уважение, которое он мне показал.

В его кабинете осталась пустая полка. Раньше там стояли мои папки, запасные ключи, зарядка и чашка с трещиной у ручки. Теперь на полке лежала только фотография, которую я не забрала: мы с Дамианом стояли на благотворительном вечере, оба смотрели не в камеру, а куда-то в сторону.

Я забрала фотографию через месяц.

Но пустота уже успела стать частью комнаты.

Через три месяца я переехала в пригород и начала работать в небольшой фирме, которая проверяла безопасность частных зданий. Там никто не знал, что я провела пятьдесят одну секунду в гараже, запоминая белую колонну и звук чужих шагов.

Я научилась снова ездить в лифте.

Сначала только днём.

Потом вечером.

Каждый четверг я покупала кофе у одной и той же женщины в маленьком киоске возле станции. Она запомнила, что я не беру сахар.

— Ты наконец улыбаешься, — сказала она однажды.

— Наверное, я наконец высыпаюсь.

Первый снег выпал в ноябре. Я стояла у окна новой квартиры, когда позвонила София — восьмилетняя племянница Дамиана.

Она иногда приходила ко мне после школы. Ей нравилось рисовать цветными карандашами на моём кухонном столе.

— Рэйчел, ты правда больше не работаешь у дяди Дамиана?

— Правда.

— А он грустит?

— Иногда.

— А ты?

Я посмотрела на рисунок перед собой. На нём был дом, жёлтое окно и женщина с огромным зонтом. Рядом стоял человек в слишком длинном пальто.

— Иногда, — призналась я.

София подумала.

— Тогда почему вы не будете снова работать вместе?

— Потому что иногда людям нужно быть далеко, чтобы перестать бояться друг друга.

Она нахмурилась.

— Вы боялись?

— Я боялась не его. Я боялась стать человеком, который не умеет жить без него.

София взяла жёлтый карандаш.

— Тогда я нарисую тебе дверь.

— Зачем?

— Чтобы ты могла выйти.

Через несколько недель пришло сообщение от Дамиана.

«Я нашёл твою чашку. Она всё ещё треснута. Можно я привезу её?»

Я долго смотрела на экран.

Потом написала: «Оставь себе. Пусть напоминает, что не всё нужно склеивать».

Он ответил не сразу.

«Я понял».

Ещё через месяц он написал снова.

«Моя мать спрашивает, придёшь ли ты на ужин. София хочет показать тебе новый рисунок».

Я улыбнулась.

«К Софии приду. На ужин — ненадолго».

Он ответил: «Ненадолго тоже хорошо».

Я приехала в воскресенье вечером. В доме пахло корицей и жареным хлебом. Мать Дамиана спорила с ним из-за слишком острого соуса, София показывала мне рисунок, а сам Дамиан стоял у окна и не пытался вернуть прошлое одной правильной фразой.

После ужина он проводил меня до машины.

— Ты выглядишь спокойнее, — сказал он.

— Я и есть спокойнее.

— Это хорошо.

— А ты?

Он посмотрел на освещённые окна дома.

— Я учусь не считать контроль единственной формой заботы.

— Трудный урок.

— Самый трудный.

Я достала из кармана латунную закладку. Я выпрямила её насколько смогла, но царапина на янтарной эмали осталась.

Дамиан заметил её.

— Ты всё ещё хранишь?